После ужина, просидев с мамой до отбоя, я вернулась в крошечную комнату, которую Наталья выделила мне для сна. Комната действительно была маленькой, но уютной. Тёплый свет настольной лампы, мягкий плед на кровати, на тумбочке — стакан с чаем, который, видимо, кто-то заботливо оставил для меня. Отпив терпкий, но уже знакомый напиток, я обнаружила под блюдцем маленькую записку, написанную твердым, уверенным почерком: «Рад, что ты здесь!».
И не смогла сдержать тяжелой, но искренней улыбки.
Утром за завтраком ко мне присоединилась Марина. Она робко улыбнулась, словно спрашивая разрешения присесть рядом со мной за столик. Я лишь устало кивнула.
Прошлой ночью спала беспокойно, но снов не видела, поэтому чувствовала себя хоть немного отдохнувшей.
— Натальи сегодня не будет, — тихо заметила Марина, — меня приставили к тебе в качестве консультанта. Не против?
— Нет, мотнула я головой. — Совсем не против.
Это было правдой. Марина, хоть и вызывала живые ассоциации с университетом, вела себя настолько спокойно и ненавязчиво, что прогонять ее или возмущаться не было никакого желания.
— Давно ты здесь? — спросила я, чтобы нарушить повисшую между нами тишину.
— Почти год, — призналась она, опуская глаза.
Несколько секунд она молчала, а я вопросы не задавала.
— Меня мама привела, — вздохнув призналась она, — она верит Максимилиану Эдуардовичу. Он спас меня, Лиана. И ее спас.
Видно было, что в глазах Марины при словах о Максе загорелся огонек невероятного уважения и восхищения.
— Что… что с тобой было? — едва слышно спросила я, всё ещё переваривая её неожиданную откровенность.
Марина глубоко вдохнула, на секунду отвела взгляд, словно решаясь, а затем заговорила:
— Я в шестнадцать загуляла… Бросила учебу, ушла из дома… У нас в семье постоянные скандалы были. Мама — бизнесвумен, всегда в делах, всегда на нервах. Отец — журналист, вечно в командировках. Маму это бесило, она хотела, чтобы он был рядом, а он не мог сидеть на месте…
Она пожала плечами, но по тому, как дрогнули её губы, я поняла, что тогда это было для неё куда больнее, чем она хотела показать.
— Потом… я забеременела, — продолжила она, криво усмехнувшись, но в этой усмешке не было радости. — А поскольку вела не самый здоровый образ жизни… случился выкидыш.
Я затаила дыхание, сердце пропустило удар.
— Родители, конечно, были в ужасе. Меня по знакомству устроили на платное в университет, мама и отец вместе занимались этим вопросом…. Хоть в этом… — в ее словах я почувствовала и затаенную боль и обиду, но и любовь тоже.
Я смотрела на неё, вспоминая её на первом и втором курсах — полная, шумная, вызывающая, всегда в центре внимания, с ярким макияжем и громким смехом.
— Помнишь, какой я тогда была? — спросила она, и я кивнула.
Конечно, помнила.
— Это всё гормоны… — тихо сказала она. — И злость. На родителей, которые к тому времени ругались все чаще. Отец… он, знаешь, увлекающийся, ему не до нас с мамой. Мама… она просто руки опустила, порвала с папой. А потом… она познакомилась с Максимилианом Эдуардовичем.
В её голосе прозвучало что-то особенное, что-то, чего я не могла сразу определить.
— Он помог ей пережить развод. А потом… взялся за меня.
Она улыбнулась, но в этой улыбке было так много эмоций, что мне стало неловко за свои прежние суждения о ней.
— Диеты, психотерапия, тренинги… Лиана, мне стало легче не сразу, но сейчас… я совсем другая. Я цель в жизни вижу. Я хочу помогать другим.
Она вдруг с жаром схватила меня за руку, её глаза горели искренностью.
— А Максимилиан Эдуардович, Лиана, он просто гений! Он людей к жизни возвращает, понимаешь?
Я сидела, ошеломлённая, сбитая с толку.
Марина… Та самая Марина, которую я всегда считала не очень умной сплетницей, нахалкой, вечно несущейся на гребне чужих секретов…
Но и за её бравадой, за её громким смехом, за всем этим напускным весельем скрывались свои трагедии.
— Вот уже с середины сентября мне разрешили волонтерить в Центре. И знаешь, — она посмотрела мне прямо в глаза, — мне это нравится. Я вижу сейчас, что нужна, что могу делать что-то хорошее…. Понимаешь? Я словно отдаю долг самой себе, другим людям и… — она судорожно сглотнула, — своему ребенку…
— Ты много времени проводишь здесь, — разговор о ребенке вызвал непрошенное, тяжёлое ощущение.