— Боль… в руках… Я не могу ими шевелить… — губы сами произносили слова, но мой разум уже был где-то там, в той темноте. — Руки на мне… Его руки…
Внезапно запах.
Резкий, яркий, заполняющий лёгкие, выжигающий всё остальное, пронзительный, как раскалённый клинок.
— И запах… — я дёрнулась, сердце бешено заколотилось. — Удовое дерево и цитрус… Сильный запах…
— Хорошо… Уверена, что это тот запах?
— Да… — я снова вздрогнула, меня охватила дрожь, похожая на лихорадку. — Но… есть ещё какой-то…
Я наморщила лоб, силясь ухватить ускользающую нить воспоминаний.
— Или его нет?
— Нет… нет… — я сжалась, пальцы вцепились в подлокотники кресла, ногти впились в ткань. — Только удовое дерево и цитрус…
— Хорошо, Лиа. Кто пахнет удовым деревом и цитрусом? Ты знаешь этого человека?
Где-то внутри что-то перевернулось.
Я знала.
Я знала этот запах.
Он не раз был рядом. Он окружал меня, проникал в кожу, в память, в ужас.
— Да… знаю…
— Имя, Лиана. Как его зовут?
Я открыла рот, но звук застрял в горле. В голове вспыхнул образ. Смазанный, тёмный, но я знала, кому он принадлежал.
— Игорь… — губы сами произнесли это имя, и от одного его звучания меня вывернуло изнутри. — Игорь Роменский…
Тишина.
Мне казалось, что весь мир застыл в ожидании.
— Это он, Лиана? Он был той ночью с тобой?
Лёгкие обожгло, будто я задыхалась. Всё тело напряглось, в голове сливались тысячи голосов, тысячи страхов.
— Не знаю… — хрипло прошептала я, хотя внутри уже всё понимала.
— Чувствуй, Лиана, — голос Макса был тёплым, но настойчивым. — Почувствуй запах. Почувствуй прикосновения. Чувствуешь?
И тогда это нахлынуло, как волна.
Я вскрикнула, резко откинувшись назад, сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что отдавало в висках.
— ДА!!!
— Кто с тобой, Лиана? — голос Макса стал чуть громче, он был здесь, рядом, но я не могла прийти в себя. — Это Игорь Роменский?
— ДА!!!! Это он, — я задыхалась от воспоминаний и боли, чувствуя, как по спине катиться пот.
На секунду мне показалось, что я смотрю на себя со стороны. Всё размыто, а потом… потом всё стало так кристально ясно, как будто я всегда знала, что это был он.
Макс включил метроном. А потом поставил перед моими глазами палец.
— Следи за пальцем, Лиа. Следи за ним глазами.
Туда-сюда, снова туда-сюда, снова и снова и снова. Рука и такт метронома.
— Что чувствуешь? — Макс перестал водить рукой.
— Не знаю…. опустошение.
— Снова следи, Лиана.
И снова, и снова.
— Что чувствуешь?
Я выдохнула, чуть прикрыв глаза. Сердце возвращалось к нормальному состоянию.
— Мне… лучше, — это на самом деле было так. — Макс… мне… легче.
— Да, Лиа. Так и должно быть. Сейчас закрой глаза, расслабься. Что ты чувствуешь?
— Облегчение. И правду. Я теперь знаю правду.
— Хорошо, — он подсел рядом со мной и осторожно обнял за плечи. Его тепло растеклось и по моему телу, ровное дыхание Макса действовало успокаивающе. Я невольно подстроила свои вдохи под его, расслабляясь после пережитого вновь кошмара.
Я не знаю, сколько времени он просто держал меня в объятиях, мне казалось даже, что я задремала в его руках. Но когда открыла глаза сознание было удивительно четким.
— Макс… — подняла голову, встречаясь глазами с его теплым взглядом. — Это Роменский. Он это сделал со мной в ту ночь.
— Да, Лиа, — вздохнул Макс. — Это он.
— Зачем? — в моём голосе прорезалась горечь, терпкая, как полынь. — Зачем, Макс?
Он внимательно посмотрел на меня, его глаза потемнели, но в них не было ни злости, ни ненависти — только глубокое понимание и какая-то болезненная усталость.
— Кто знает, девочка моя, кто знает? — он тяжело вздохнул, проводя рукой по моим волосам. — Власть… Чувство собственности… Это видно было по нему ещё тогда, когда я забирал твои вещи из университета.
Макс замолчал, будто давая мне возможность осознать его слова, а затем наклонился ближе, его голос стал чуть тише, но в нём звенела уверенность, от которой внутри меня всё сжималось.
— Много чего может быть… Возможно, я и мама сорвали ему далеко идущие планы насчёт тебя и твоего наследства, — Макс говорил мягко, провёл ладонью по моему плечу, и я вдруг осознала, что мы почти лежим на кресле. Его рука двигалась медленно, успокаивающе, но я всё равно замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, ожидая знакомого внутреннего ужаса, инстинктивного желания вырваться.