— Лиана, — сзади раздался недовольный голос мамы, — ты что, решила помыть посуду прямо сейчас?
— Нет… — пробурчала, кидая недомытую тарелку в раковину.
— Помоги мне с пирогом, — велела мама, доставая великолепное вишневое произведение искусства из холодильника. — Красивый мужчина, — шепнула она мне, нарезая пирог на части.
— Наш курятник будет в восторге, — ответила я, ловко перекладывая кусочки на блюдца.
— Вот ну что ты опять о других, а? — мама уперла руки в бока. — Ты о себе подумай!
— Мам, — я круто развернулась к ней, — ты вообще, что предлагаешь? Скрутить его, привязать к стулу, изнасиловать и заставить жениться? Ты вообще в своем уме или последнее время весь мозг на сериалы и любовные романы спустила? Срешься с папой по поводу и без, меня пытаешься сбагрить хоть за козла однорогого! Ты вообще в каком мире живешь? — раздражение последних дней внезапно вылилось в неконтролируемую злость.
— А ну-ка помолчи! — рыкнула на меня мама, яростно сверкая черными глазами. — Думаешь, тебе легко будет без мужчины в этом мире? Думаешь, все тебе на блюдце преподнесут? Думаешь, никто в университете не знает чья ты дочь?
— Что? — кровь бросилась мне в лицо.
Я смотрела на неё в полной растерянности, пытаясь понять, что именно она только что сказала.
— Там что, идиоты сидят? — фыркнула она, отворачиваясь и судя по всему уже сожалея о своей вспышке.
Да нет, идиотка тут только я.
Бросив на стол полотенце я стремительно вышла из кухни, чувствуя как в груди стучит сердце от злости. В большей степени на себя — ведь какой надо быть наивной дурой, чтобы считать, что смена фамилии хоть на что-то повлияет в этой деревне.
— Лиана! — закричала мне в след мама. — Лиана, стой!
— Что случилось, зайчонок? — папа выскочил из гостиной в коридор.
— То, папа, — едва сдерживая слезы, ответила я, — что я — дура, а ты меня в этом активно поддерживал!
Папа нахмурился, его лицо приняло обеспокоенное выражение.
— О чём ты говоришь, Лиана?
Я вздохнула, пытаясь успокоиться, но эмоции захлёстывали меня.
— О том, что все в университете знают, чья я дочь. А я, как наивная дура, думала, что смена фамилии что-то изменит.
Папа посмотрел на меня с сожалением, затем бросил быстрый взгляд в сторону кухни, где осталась мама.
— Лиана, я…
Но я не дала ему договорить.
— Почему ты мне не сказал? Почему позволил верить в эту иллюзию?
Он опустил глаза, явно подбирая слова.
— Я хотел, чтобы ты сама выбрала свой путь. Думал, что так будет лучше для тебя.
Я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Лучше? Для меня? Или для тебя?
Папа сделал шаг ко мне, протягивая руку, но я отступила назад.
— Лиана, пойми…
Но я уже не слушала. Развернувшись, быстро вышла из квартиры, хлопнув дверью. Вылетела из подъезда, ощущая как прохладный осенний воздух холодит горящие щеки.
Где теперь правда в моей жизни, а где — ложь? Как я теперь могу быть уверенной в том, что меня ценили как самостоятельную единицу, а не дочь своего отца. Сжала пальцы в кулак, ощущая, как ногти больно впиваются в ладони. Теперь становился понятен и ужин, организованный отцом — он хотел деликатно уберечь меня от неловкого недопонимания с Роменским. Наверняка точно так же он договаривался с прошлым деканом. Думала, что сама выстраиваю свой путь, а оказалось, что за кулисами моего «независимого» существования кто-то осторожно расставлял мне подушку безопасности.
Да чтоб вас всех!
Всплеск злости накрыл меня с такой силой, что я, не думая, пнула по металлической ножке скамьи, вложив в этот удар всю ярость, разочарование и беспомощность.
Острая боль взорвалась в ступне, отозвалась вспышкой в мозгу. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, чувствуя, как слёзы мгновенно подступают к глазам, не спрашивая на то разрешения.
Ну вот, отлично.
Опустилась на скамью, прижимая ладони к лицу, и тихо зашипела — не от боли в ноге, а от всего сразу. От обиды, от злости, от чувства униженности, от осознания того, насколько я была наивной.
— Если сейчас сломала себе ногу и не явишься на мои лекции — я буду сильно разочарован, — послышался позади меня ровный, спокойный голос.
Я резко вскинула голову, сердце ухнуло куда-то вниз.
Игорь Роменский стоял в нескольких шагах, руки в карманах, лицо всё то же — непроницаемое, как у человека, которого невозможно застать врасплох.
От неожиданности я не сразу нашлась, что ответить, но ощущение, что он уже некоторое время стоял и наблюдал за мной, было неприятным.