Она раскрыла рот, чтобы ответить, но я не дала ей шанса.
— А ты сама? — меня уже несло, ярость вытесняла боль, заполняя грудь. — Не тебя ли Роменский обработал, чтобы ты для него своими руками папины наработки отобрала?
Бабушка резко замерла, но я не остановилась.
— Думаешь, я тупая? Думаешь, не знаю, что вы виделись?
Её глаза метнулись в сторону, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холод.
— Что он сказал тебе, бабушка? Какие песни пел?
— Если кто и беспокоится о тебе, Лиана, так это Игорь! Что с тобой в этом Центре сделали, что ты лишилась и мозга и наблюдательности?
Я моргнула, не сразу осознавая смысл её слов. Внутри будто что-то оборвалось, обнажив пустоту, в которой разрастался холод.
— Ты сейчас серьёзно? — голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. Я почувствовала, как внутри что-то сжимается, словно трещина побежала по самому основанию моего мира.
— Более чем. — Она скрестила руки на груди, её осанка стала жёстче, будто она готовилась к сражению. В её взгляде не было сомнений, только холодное убеждение в собственной правоте. — Не Игорь, в отличие от твоего «спасителя», отгородил тебя от семьи, не Игорь запер в своей секте, не Игорь заставил отказаться от своих принципов! Он психует, он понимает, что что-то идет не так. Его по-настоящему волнует твоя судьба и ты! И да, он был у меня, мы говорили, и я согласна с его доводами!
— В секте, значит, да? — меня всю трясло. — Это Макс, да, меня запер?
Как она могла? Как она могла так перевернуть реальность?
Я хотела кричать, хотела сорваться, но лишь глухо рассмеялась, коротко, горько, почти истерично.
— Да, Лиана, да, — продолжала бабушка. — Игорь хорошо скрывает эмоции, он холоден внешне, но это не скроет того, что он чувствует внутри!
— Ненавижу…. — прошептала я, сама уже не понимая, к кому относятся эти слова. Роменский, словно мое проклятие, снова отнимал у меня самое дорогое. — Ненавижу!
С улицы раздался шум колес, но ни я ни бабуля не обратили на это внимания, глядя друг на друга как две ощерившиеся кошки.
— Ты себе даже не представляешь, бабушка, что такое твой любимый Игорь! — с глухой ненавистью прошипела я и осеклась, во дворе раздался шум шагов.
Мы обе одновременно повернули голову в сторону окна. Шум прошел со двора к входной двери, потом открылись двери в прихожую.
— Тереза Альбертовна! — донёсся до меня знакомый, звонкий голос Дарьи, лёгкий, полный простого, домашнего тепла. — Я дома!
Я резко повернулась к бабушке, ощущая, как внутри всё сжимается в плотный, ледяной ком.
— Что… что происходит? — мой голос прозвучал глухо, почти сорвано, потому что ответ был очевиден, но я не могла в него поверить.
Бабушка отвела глаза.
— Лиана… — её голос был тихим, виноватым, но меня это не остановило. — Родная…
— Тереза Альбертовна, Игорь Андреевич сейчас поправит поленницу и тоже придёт… — звонкий голос Дарьи вновь ударил по ушам, но в этот раз он резанул, будто ножом по натянутым нервам.
Я замерла.
Оглушённая, не верящая в происходящее, медленно посмотрела на бабушку.
— Бабушка… какого хрена?!
Я хотела сказать это спокойно, но голос сорвался, пронзённый таким количеством эмоций, что стало трудно дышать.
Дарья вбежала в кухню, румяная, разгорячённая от мороза, и резко застыла на месте, увидев меня.
— Лиана?
Она моргнула, замерла, словно сомневалась, что я вообще реальна, и мне захотелось ударить её.
— Твою…. — мат так и рвался с моих губ, — вашу мать….
Обида, боль, гнев, ярость — все смешалось в груди, полыхало невыносимым пожаром.
— Вот значит как… — глядя на бывшую подругу и ощущая себя мотыльком в коконе паутины из лжи, прошептала я.
Снова хлопнула входная дверь, в прихожей снова раздались шаги — тяжелые, мужские. От этого звука у меня закружилась голова.
— Терез… Лиана?
Роменский замер на пороге кухни, словно его поразило молнией. Его лицо было бледным, но, несмотря на шрам, всё ещё сохраняло свою пугающую, холодную красоту. Уставшие, но напряжённые тёмные глаза впились в меня с неприкрытым потрясением, но глубоко в их глубине полыхал настоящий, дикий огонь. Он сделал шаг вперёд, будто сомневаясь, что видит меня здесь, что это не сон, не иллюзия.
— Лиана… — его голос был низким, с хрипотцой, словно вырванным из пересохшего горла. Он шагнул ко мне, протягивая руку, будто хотел убедиться, что я реальна.
— Да будь ты проклят, — ровным, но наполненным ненавистью голосом ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Будьте вы оба прокляты!