А потом мне резко стало неприятно. Нет, Макса я не оттолкнула, он сам понял все. Отстранился, тяжело дыша, прижался своим лбом к моему.
— Все будет, девочка, все будет хорошо, — шептал он. — Скоро мы все исправим. Уже совсем скоро…. Ты — моя, Лиана. Только моя.
По моим щекам катились слезы.
34
Телефон звонил около самого уха, пока я с трудом не открыла глаза. В первое мгновение даже не смогла понять, что происходит — за последние шесть недель моя жизнь превратилась в сплошной хоровод из кормежки, ухода, укачивания, криков и бессонных ночей.
Подняла голову и застонала от боли в шее, понимая, что уснула прямо за отцовским столом. Быстро глянула на часы — начало одинадцатого вечера. Ого! Я проспала целых два часа! Два часа сна!
А потом меня накрыл страх, почти панический ужас: что с Беатой? Поему она не плачет? Почему дала мне эти два часа отдыха?
Нет…. Опустилась на отцовское кресло. Все в порядке — девочка просто спала, наевшись. Моего молока перестало хватать ей на второй неделе, пришлось вводить докорм. А сейчас молоко и вовсе пропало, поэтому я кормила ее смесью. К дочери не испытывала особых чувств, кроме, пожалуй, страха за ее жизнь. Смотрела в ее округлившееся, похорошевшее личико, но не с умилением, а выискивая в них черты того, кого ненавидела всем сердцем. К счастью, Беата больше была похожа на меня, поэтому и отвращения к ней я не питала, оставаясь вполне равнодушной.
Но не могла не отметить, что ее обожают все кругом: мама, Наталья, Макс. Дай им волю, Беату бы не спускали с рук круглосуточно. Особенно удивляло отношение Максимилиана. Когда он смотрел на нее — его синие глаза становились светлыми, как небо. Порой мне даже казалось, что он видит в Беате ту, другую девочку, которую обожал и которую потерял. Ему было все равно, чья она дочь, для него она была своя, родная.
Первые три недели я прожила в небольшом доме на территории Центра. Макс настоял на этом в целях нашей безопасности и помощи мне после кесарева сечения. Шрам хоть и заживал хорошо — все равно причинял дискомфорт. Дом был не большой, но вполне уютный, двухэтажный, с большим камином и тремя спальнями, в одной из которых жили мы с Беатой, а в другой — мама.
Она светилась от счастья. Мне казалось, за эти недели мама даже помолодела, возясь с внучкой. Иногда я ловила себя на мысли, что смотрю на неё дольше, чем нужно, пытаясь запомнить, какой она стала. Расслабленной. Лёгкой. Почти безмятежной. Воркующей с Беатой, поющей ей колыбельные, как когда-то пела мне:
Ой у гаю, при Дунаю
Соловей щебече
Він свою всю пташину
До гніздечка кличе.
Я слушала ее, качая дочь и закрывая глаза и вспоминала свое детство: мягкий, бархатистый голос мамы, теплые, сильные руки папы. Наверное, в такие вечера, под треск огня и мамины песни я была почти счастлива.
И все же после трех недель относительного спокойствия встали множество вопросов — я не могла жить постоянно на обеспечении Макса. Поэтому скрепя сердцем он согласился, чтобы мы жили дома, однако все равно большую часть времени проводя в Центре.
С каждым днем, все больше оправляясь от родов, я думала о том, о чем говорили мы с Натальей. Мне хотелось приступить к терапии, которая помогла бы мне перестать быть настолько холодной к Максимилиану, дать ему то, чего он заслуживал, и вот наконец вчера Наталья согласилась, что можно постепенно начинать занятия.
Мама осталась в Центре, мы с Беатой приехали домой, собрать одежду, забрать кое-какие бумаги — мне нужно было оформить документы для дочери. В ее свидетельстве о рождении в графе отец стоял жирный прочерк, хоть Наталья и дала мне понять, что Макс не будет против, если там будет его имя. Но делать этого я не стала — не хотела вешать на него такую ответственность, не имея возможности ничего предложить взамен, кроме….
Кроме того участка земли, который по праву принадлежал лично мне. Дороже этого участка у меня не было ничего — папа подарил его на мое 18-летие, и я никогда не думала, что смогу передать его. Но Макс…. Он сделал для меня столько всего, что я приняла решение, даже если это решение отзывалось глухой болью внутри. Это было второй причиной, по которой я сегодня покинула Центр — я оформила на него сертификат о дарении этого участка. Это было самым малым, что я могла дать ему за все то время, пока он был рядом. Через три дня на его день рождения планировала подарить ему эту землю.
Снова затрезвонил телефон, окончательно вырывая меня из раздумий. Я взяла трубку и с удивлением увидела на экране, что звонила бабушка.