— Спрашиваешь зачем ты здесь, да, голубка, — Василий наклонился ко мне ближе, сложил руки замком и посмотрел в глаза. — Я бы это тоже хотел знать, Лиана. Как твоя жизнь повернула так, что ты оказалась здесь? И главное — когда? А еще важнее — по чьей воле.
На этих словах Роменский резко и зло выдохнул, как будто пытался сдержаться, но промолчал.
Я почувствовала, как что-то изменилось в его позе — его плечи напряглись, челюсть сжалась, но он снова не вмешался, не бросил ни слова. Просто отвернулся, уставившись в сгущающиеся за деревьями сумерки.
— И мы выясним это, Лиана, — покачал головой Василий, а после вернулся к еде. — А мясо все-таки придется съесть. Голодные обмороки и трупы мне здесь не нужны, так что, будь добра, ужинай нормально.
При этих словах я поняла, что спорить бесполезно, просто взяла пальцами нарезанное мясо и положила в рот, зажмурившись от неожиданно яркого вкуса сочного, пропеченного, хрустящего кусочка.
Я лежала в темноте своей комнаты и прислушивалась к тихим, успокаивающим звукам за окном: пение вечерних птиц, стрекот насекомых в траве. Мне было страшно, но еще больше в голове царил настоящий хаос. Что за игру затеял Роменский, что он хочет от меня? Он уже взял все, что мог, что ему еще нужно?
За поздним обедом, точнее ужином я доела мясо, не смотря на то, что чувствовала себя проигравшей, виноватой. Макс всегда учил быть сильной, уметь справляться со страхами, а я снова и снова не могла взять себя в руки. За ужином мы больше не говорили, словно Василий совсем потерял ко мне интерес. А Роменский…. Он ничего не решал, ничего не комментировал. Он ел молча, с отсутствующим выражением лица, словно его вообще не было с нами. Иногда я ловила себя на том, что смотрю на него, пытаясь понять, что скрывается за этой отстранённостью, но он не выдавал себя ничем.
После ужина он остался на улице, а Василий проводил меня сначала до душа, где терпеливо дождался, пока приведу себя в порядок, затем сюда, зажег мягкий ночник и ушел. Ни слова, ни пол слова. Иногда, когда я прислушивалась, то слышала их тихий разговор на веранде, но слов разобрать не могла.
Поздно вечером мне стало плохо. Сначала это было просто неприятное ощущение тяжести в желудке, но уже через несколько минут боль скрутила меня в тугой жгут, будто внутри что-то сжалось, сдавило изнутри, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Жар накатывал волнами, сердце забилось чаще, а всё, что я съела за ужином, стремительно подступило к горлу.
Судорожно села на кровати, пытаясь унять накатывающую волну тошноты, но стало только хуже. Горло сдавило, холодный пот проступил на спине, а в голове осталась только одна мысль — сейчас случится непоправимое. Я из всех сил забарабанила в двери.
Василий влетел в комнату первым и, казалось бы, сразу все понял, успев подставить ведро. Следом за ним вбежала незнакомая женщина лет 35, изящная, но, как оказалось, довольно сильная, с короткими каштановыми волосами.
— Тихо, тихо, — велела она, уложив меня на спину и ощупывая живот. — Больно? Тут? Тут?
Нет, боли больше не было, словно избавившись от мяса организм тут же успокоился. Наверное, прав был Макс, говоря, что подобная еда приводит к большим проблемам.
— Ну что? — хмуро спросил Василий. — Кать?
Она снова простукала живот, потом спину и поясницу. И отрицательно покачала головой.
— Вот блядь, — от души выругался Василий. — Все хероватее и хероватее… Гипноз?
— Не думаю, — отрицательно покачала головой незнакомка, поднимаясь с коленей, — ты сколько времени такого мяса не ела?
— Почти год…. — ответила я, сворачиваясь клубком и дрожа от холода.
— Вот и результат, — вздохнула она. — Плюс…
— Установки, чувство вины, страх…. — Василий сел в кресло напротив меня. — Эх, голубка, голубка, по самые уши ты в дерьмо влезла.
Я повернула к нему голову и выплюнула с ненавистью.
— Меня ищут и найдут. И то, что с вами сделает Макс…
— Ооо, — перебил меня Василий, — не сомневаюсь, голуба, что твой Макс уже землю роет: у него из рта мышь достали, вырвали, так сказать, почти с клыками.
Он сказал это с такой издевкой, с таким искренним презрением, что по спине снова пробежал холодок. Он прекрасно сознавал, что Максимилиан поднимет все силы на поиски.
Моя рука непроизвольно дернулась к шее, где обычно висел кулон.
— Не ищи, — холодно ответил Василий, наблюдая за моим жестом. — Клеймо мы с тебя сняли и в реку выбросили.
Я отвернулась, понимая, что сейчас снова заплачу.