Я смотрела на него с отвращением.
— Откуда ты знаешь его запах, Лиана? — спросил догадавшийся Василий.
— Знаю!
Василий и сам понюхал подушку.
— Гоша, да ты гребанный эстет. Приятно пахнет. Голубка, чем тебе запах не угодил?
Но внутри меня поднималось что-то холодное, липкое, смрадное, отзываясь глухим ужасом на саму эту мысль: я спала на подушке Роменского.
— А ты своего друга спроси, — ядовито ответила я. — Давайте, оба спросите, что он со мной сделал! Что, Роменский, ты своих друзей не просветил?
Тот слегка побледнел, перевел глаза на Василия и Катерину.
— Я говорил… — только и сказал он.
Василий молча взял стул, поставил его передо мной спинкой вперёд и небрежно сел, скрестив руки на спинке и положив на них подбородок. Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно, с выражением, от которого меня передёрнуло.
— Так, голуба, давай разбираться. Я знаю, ты подверглась сексуальному насилию, так?
— Да… — глухо ответила я. — Да. От него.
Катерина вздохнула и отошла к окну. А вот лицо Роменского…
Оно перекосилось, но не от боли или злости. Это было что-то другое. Глухая, сдерживаемая реакция, спрятанная за маской внешнего спокойствия. Но я видела, как за его глазами что-то надломилось.
— Откуда знаешь? — Василий мгновенно вцепился в меня взглядом, глаза сузились, в них мелькнул азарт. Он был, как пёс, учуявший кровь, он ждал, когда я дам ему пищу для новой игры.
Я перевела на него пустой взгляд, холодный, но внутри всё сжималось от боли.
— Я узнала его, — голос мой был глухим, будто выбитым из меня. — Узнала.
Василий прищурился, словно ему было мало этого ответа.
— Как узнала, Лиана? — его голос стал терпеливым, будто он всё ещё ждал, что я разыгрываю какую-то драму, и ему просто нужно выбить из меня ключевые слова. — Лицо, голос…
Я стиснула зубы.
— Запах, — выдохнула я, чувствуя, как во рту пересохло.
Глубокая тишина накрыла комнату.
— Его запах, — повторила я тише. — Раньше я ни у кого такого не встречала. Удовое дерево и цитрус. Я вся тогда пропахла им…
Слова были сухими, безжизненными, но внутри меня всё клокотало от того, что мне приходилось это говорить.
Роменский резко сжал кулаки, а потом, не говоря ни слова, размахнулся и со всей силы врезал кулаком в дверной косяк.
Раздался глухой треск, такая сила, что мне показалось, будто он раздробил себе костяшки пальцев. На пол закапала кровь. В комнате на мгновение повисло напряжение, настолько плотное, что казалось, воздух стал тяжёлым, как густая патока.
Василий наблюдал за этим с откровенным удовлетворением. Он медленно, не спеша, откинулся назад, сцепив руки за головой.
— Вот тебе и ответ, Гоша, — усмехнулся он, протяжно, с ленцой. — Сука, гениально. Привязка на запах.
Он усмехнулся шире, чуть качнув головой, словно искренне поражённый какой-то изощрённой игрой.
— А ты ж у нас ценитель, мать твою… — продолжил он, бросая на Роменского насмешливый взгляд. — Нишевый одеколон, так?
Но Роменский не отвечал. Он всё ещё стоял, сжимая окровавленный кулак, и его плечи были так напряжены, что казалось, он готов был взорваться в любую секунду.
— Так, эстет, — Василий потер нос, наморщился, — сейчас идешь в баню и моешься так, словно на тебя четыре дня голуби срали как на статую Ленина в парке. Подушку эту и остальные твои — в топку, ты мне новые должен будешь. Шмотки твои — в топку, мои наденешь. Чтоб ни следа этого запаха на тебе не оставалось. Парфюм с собой?
— Да, — глухо ответил Роменский, не глядя ни на кого из нас.
— Отлично. Сам заберу. Лиана, — Василий обернулся теперь уже ко мне и во взгляде его впервые мелькнуло что-то теплое. — Позавтракайте с Катей, она там блинчики испекла. Выпей кофе. Мамой клянусь, никто тебе вреда тут не причинит.
У меня голова кружилась от непонимания того, что происходит, но мужчины уже вышли, оставив меня и Катерину одних. Она снова подошла ко мне и посчитала пульс.
— Если есть не будешь — сил не будет, девочка. А они тебе ох как нужны. Ты сильно ослаблена. Давай помогу одеться, хорошо?
Больше она не спрашивала, почти силой заставляя меня встать для завтрака.
Завтракали снова на веранде — утро было теплым, но не жарким. Сначала мне сложно было заставить себя есть, но блины пахли аппетитно, а взбитые сливки и свежесобранная клубника вызвали даже легкое головокружение. Катя слегка улыбалась, наливая мне чай в кружку, словно наслаждалась местной тишиной и свежим, еще прохладным с утра воздухом
Примерно минут через 20 к нам присоединился и Василий, наливая себе полную чашку крепкого кофе.