– Ну, возможно, он прав, – призадумался я, припоминая все известные мне диктатуры, которые расправлялись с оппозицией.
– С одной стороны это так, – согласно кивнула Драгана. – Но оппозиция потому и называется оппозицией, что у неё не хватает поддержки, чтобы стать властью. И если у оппозиции появляется амбициозный лидер, который рвётся к власти, то он рано или поздно начинает искать этой поддержки за границей. Если оппозиция начинает пользоваться грязными способами для борьбы с властью, не надо ждать, пока дело дойдёт до явной измены. Звоночки-то у нас давно уже были, но Яромир всё надеялся решить проблему мирно.
– Так что сейчас будет?
– Аккуратная чистка без лишнего шума, – ответила Драгана, со злостью блеснув глазами. – Многие тихо умрут, и Остромир Грек первый в очереди. И вообще, семейство Грек слишком влиятельно и богато, и это пора исправлять. Они слишком зарвались, и прощения им не будет.
Вот и мне, пожалуй, стоит всегда помнить о том, что если ты становишься слишком влиятелен и богат, то у тебя появляются слишком сильные враги. И если ты оступишься, то прощения можно не ждать. Греки проиграли, и теперь им предстоит выплатить проигрыш сполна.
Эпилог
Дверь кабинета внезапно распахнулась, и епископ Дерптский с удивлением оторвался от бумаг. В открытую дверь решительным шагом вошёл неожиданный гость, а за ним виднелось испуганное лицо секретаря.
– Ваше высокопреосвященство! – вскочил епископ. – Какая неожиданность!
– Оставь формальности, Гюнтер, – махнул рукой кардинал Скорцезе, усаживаясь в кресло. – Я просто заехал к старому другу повидаться, выпить стаканчик вина и поболтать о жизни.
– Папе обязательно доложат об этом визите, Алонзо, – осторожно заметил епископ.
– А я и не делал из него никакого секрета. Сразу всем сказал, что если время позволит, обязательно сделаю крюк, чтобы повидать старину Гюнтера.
– Пожалуй, это сработает, – согласился фон Херварт. – Но папа всё равно будет что-то подозревать.
– Он будет что-то подозревать, даже если я скажу, что собираюсь посетить мессу в соборе Святого Петра, – саркастически хмыкнул кардинал. – Он мне не верит, наш добрый папа Варфоломей Шестой, представляешь?
Приятели добродушно посмеялись.
– Так всё же, Алонзо, – задал епископ беспокоящий его вопрос, – зачем ты приехал?
– Я хочу встретиться с магистром, – кардинал перестал улыбаться и стал серьёзным. – Тайно и срочно. Можешь организовать такую встречу?
– Сделаю, – кивнул епископ. – А с архиепископом ты встретиться не хочешь?
– С Богартом мне разговаривать не о чем, – резко ответил Скорцезе.
– Очень хорошо, – с облегчением отозвался фон Херварт. – А то я уже собрался было тебя отговаривать.
– Меня не надо отговаривать, – пожал плечами тот. – Я знаю, что Богарт слишком тесно связан с папой, и перетягивать его к себе бесполезно. Он тебе мешает, Гюнтер?
– Мешал, но постепенно мы научились терпеть друг друга. Так что у нас сейчас нечто вроде вооружённого перемирия. Кстати, ты вроде встречался с моим новым бароном, Кеннером Арди?
– О да, ещё как встречался, – усмехнулся кардинал и внимательно посмотрел на фон Херварта. – Какие-то проблемы с ним?
– У меня – никаких, но он неплохо щёлкнул по носу сначала папу, а потом и монсеньора.
– Вот как? – заинтересовался Скорцезе. – Рассказывай.
– Ты же знаешь, что такое баронство Раппин?
– Знаю, – засмеялся кардинал. – Это, так сказать, неразменное баронство, которое папа жалует тому, кого хочет смешать с грязью.
– Так вот, теперь это просто обычное баронство. Кеннер Арди буквально за пару месяцев сумел завершить инвеституру и мне пришлось объявить гоминиум действительным. Монсеньор был в бешенстве.
– Его можно понять, – с улыбкой кивнул Скорцезе. – Представляю, что ему сказал папа.
– Причём он не только утвердил власть в баронстве, а ещё и вышвырнул соседей, которые давно прихватили себе лучшие кусочки. Соседи обили мне весь порог с жалобами, но придраться было совершенно не к чему. А самое интересное началось после этого. Наш новый барон не просто подчинил перерожденцев, а заставил их работать на себя. И сейчас зарабатывает на них столько, сколько другие бароны и в самых смелых мечтах не могли себе вообразить. Архиепископ, естественно, решил, что это совершенно неприемлемо, когда какой-то барон зарабатывает настолько много, и при этом даже не делится. У него давно прикормлена шайка контрабандистов, и они начали таскать оттуда продукцию перерожденцев.