Поднялась одинокая рука.
– Представьтесь и задавайте свой вопрос, – разрешил я.
– Глеб Родин, главный инженер. Господин Кеннер, где господин Горан и когда он вернётся? – тут он явно почувствовал, что требование от меня отчёта выглядит довольно нагло, и зачастил: – Я спрашиваю об этом, потому что его подпись срочно необходима на некоторых документах, и его отсутствие сказывается на работе.
Я благосклонно покивал.
– Сиятельная пока не приняла решения относительно господина Горана. Я не берусь предсказывать, каким оно будет. Я даже не исключаю, что господин Горан вернётся в свой кабинет, но по правде говоря, нахожу такой вариант весьма маловероятным.
– Но как нам быть? – совершенно растерялся инженер.
– В ближайшие дни я назначу временного управляющего, который и подпишет ваши бумаги, – обнадёжил его я. – Ещё вопросы, уважаемые?
Поднялась ещё одна рука – на этот раз вопрос появился у дамы средних лет.
– Эмма Красных, заместитель главного счетовода. Господин Кеннер, у меня вопрос насчёт уважаемого Клима Ворона. Заканчивается отчётный период, и нам необходимы инструкции по подготовке документации…
– Кто такой Клим Ворон? – не понял я.
– Господин, это бывший главный счетовод, – вмешалась Мира. – Если позволите, я отвечу на этот вопрос. Похороны уважаемого Клима Ворона состоятся завтра в десять утра на Деревяницком кладбище. Желающие проститься должны предупредить отдел персонала об отсутствии на рабочем месте в этот период.
– А… отчего он помер? – в конце фразы голос Эммы упал почти до шёпота.
Я переглянулся с Мирой и пожал плечами.
– Не знаю. От пули, скорее всего. Покойный весьма сильно злоупотребил доверием сиятельной. Я думаю, все вы слышали это не раз, но всё-таки повторю: предательство не окупается. Сколько бы вам ни посулили, это не стоит жизни. Бывает, что предатель надеется скрыться, но я вас уверяю, что с нами это не выйдет. Мы будем искать предателя, и обязательно найдём, невзирая на то, сколько времени и денег это будет нам стоить. И если к вам подходят с подобным предложением – неважно, угрожают при этом, или сулят деньги, – соглашайтесь, но только так, чтобы это не выглядело подозрительным. Затем сообщите об этом в нашу службу безопасности, и ручаюсь, вас больше никто не побеспокоит.
Я уставился в упор на Эмму:
– А что касается вашего вопроса, уважаемая Эмма, то все инструкции по подготовке документации вы найдёте в уложении «О налогах и сборах». Других инструкций вам не нужно! Я назначаю вас исполняющей обязанности главного счетовода и ожидаю от вас точного и неукоснительного исполнения законов княжества. В самый кратчайший срок совместно с сотрудниками госпожи Киры подготовьте для меня подробную сводку налоговых недоплат за прошлые периоды, это ваше первое задание.
Я обвёл взглядом сотрудников. Выглядели все без исключения бледно.
– Я надеюсь, что вопрос о перспективах предательства для всех ясен, потому что разговоров на эту тему больше не будет. Впрочем, приведу ещё один пример: в числе помощников главного инженера – да-да, ваших помощников, уважаемый Глеб! – был сотрудник по имени Эрвин Кнопп. Которому предложили пошпионить якобы для князя, и он из ложно понятого патриотизма согласился. Разумеется, князь о нём никогда и не слышал. А теперь уже точно не услышит. Мира, а у него когда похороны?
– Эрвин Кнопп был похоронен вчера, господин.
– Хм, нехорошо получилось, надо было вовремя объявить.
Руководство было уже где-то посередине между паникой и обмороком, и явно решало, в какую именно сторону склониться. Я, кажется, начинаю неприятно походить на какого-то дона Корлеоне, причём окружающие почему-то находят это вполне естественным. Можно ли этого избежать? Не знаю… У человека в моём положении выбор среди возможных действий не столь уж велик. И неважно, какой это мир – миры разные, но люди-то те же самые.
Конечно, всегда есть другой путь, вот только другие пути приводят куда-то не туда. Я не могу не казнить предателей – слуги воспримут это как возможность предать безнаказанно, а враги – как слабость. Это у государства есть возможность присуждать тюремные сроки, но я-то не государство. У меня нет тюрем, и я могу либо казнить, либо отпустить. Выбор получается прямой, как рельса, и единственное, что я могу тут сделать – это постараться не стать на самом деле тем, для кого смерть человека означает только отсутствие проблемы.
Усилием воли я отбросил неуместное рефлексирование и вернулся к заботам насущным:
– У меня также есть вопросы к начальнику канцелярии…