Либерманы специализировались на всех видах графологического анализа, включая определение подлинности подписей и их подтверждение, выявление изменений в завещаниях, документах на землю, договорах и других деловых бумагах.
Стены тесной приемной украшал коллаж из сотен фальшивых чеков, которые когда-то принесли Мэнни копы для проведения экспертной оценки. Под чеками, общая сумма которых при переводе в наличные составила бы два миллиона долларов, сидел сын Мэнни — Дэвид. Он занимался административной работой и отвечал на телефонные звонки. Красив необыкновенно. Но… гомосексуалист, голубее самого Элтона Джона. «Какая жалость», — подумала Фернандес, глядя в темно-карие глаза, пока Дэвид разговаривал по телефону.
Прикрыв рукой трубку, Дэвид шепнул:
— Проходите прямо к нему, агент Фернандес, отец не будет возражать!
— Спасибо, — ответила Фернандес, все еще размышляя, нельзя ли переделать Дэвида в нормального мужчину. Даже если не получится, почему бы не попробовать.
Постучавшись, Фернандес открыла простую деревянную дверь и вошла в бедно обставленную комнату. Мэнни тратил деньги только на самое необходимое в жизни. А самым необходимым он считал инструменты для работы.
В последнее время Мэнни совсем оглох. Поэтому не услышал, как Фернандес вошла и остановилась в дверном проеме, ожидая приглашения пройти в комнату.
Старик сидел за пустым столом, на котором стояли только яркие лампы, наклоненные под углом, и лежало множество невероятно дорогих луп на длинных рукоятках, похожих на сосательные леденцы на палочке. На Мэнни были старый темно-синий пиджак, белая рубашка и туго затянутый на шее синий галстук. «Профессионал — снаружи, профессионал — внутри», — любил повторять Мэнни детям.
— Доброе утро, мистер Либерман, — пропела Фернандес.
Мэнни немного повернул лысеющую голову в сторону Фернандес, продолжая рассматривать одним глазом через лупу документ, лежавший перед ним.
— Доброе-доброе, агент Фернандес. Пришла донимать бедного старика?
— Вовсе нет, — солгала она, проходя в центр комнаты. — На самом деле я пришла обрадовать вас!
Фернандес достала из сумки бумажный пакет с особыми кексами, покрытыми сахарной пудрой, которые можно купить только в булочной рядом с домом ее родителей на острове Стейтен-Айленд.
Только тогда Либерман поднял голову.
— Ах, да ты просто ангел, спустившийся с небес! — сказал он, принимая гостинец.
Кексы с сахарной пудрой стали их шуточкой еще со времен первого дела, над которым пришлось вместе работать. Мэнни помогал Анжелите задержать в Манхэттене ювелира-мошенника и его подельника — профессионального вора. Ювелир продавал бриллианты чистой воды состоятельным клиентам, а затем сообщал вору адрес, где «сахарок». Стащив бриллианты, вор возвращал их ювелиру, который в качестве вознаграждения выплачивал ему часть стоимости. Затем ювелир перепродавал «сахарок» через принадлежавшие ему в других штатах магазины.
— Знаешь, Анжелита… — пробормотал Мэнни с блеском в глазах, — если бы я был лет так на двадцать пять помоложе и не женат, мы с тобой могли бы…
— О да! — рассмеялась Фернандес. — Мы с тобой могли бы… А потом бы ты загремел в тюрьму за совращение малолетних!
Оба расхохотались.
Фернандес взяла крошечный кекс и с хрустом откусила покрытую сахаром верхушку.
— У вас для меня что-нибудь есть, мистер Либерман, или зайти позже?
Мэнни вздохнул. Он прекрасно понимал, что молодая нахалка его использует, и ему это очень нравилось. Мэнни убрал в папку документ, который рассматривал, и положил ее в стол. Потом вынул другую папку. Фернандес тут же узнала аккуратно вырезанный кусок картона с надписью, сделанной черным фломастером. Это от коробки, в которой лежал череп Сары Карни. Мэнни вытащил и копию записки БРМ, адресованной итальянской полиции, и положил рядом с картоном.
— Знаю, вы, молодежь, всегда куда-то торопитесь, поэтому буду краток, — сказал Мэнни, складывая ладони вместе. — Итальянская и американская посылка были подписаны одним и тем же человеком и одним и тем же фломастером.
Глаза Фернандес расширились, когда она поняла, какие выводы следуют из короткого заключения Мэнни.