– У тебя нижний мешок худой, угля там – половина от должного, – напирал коваль.
– А баран твой моему тулупу дедушкой доводится, – не отставал Михей. – Он не жирный, не дери с него последние волосья, он просто с голодухи опух!
– Истинно молвлю: мне уже, почитай, без разницы, как удача развернется, коли тебе она морду не засинит, – возмущался селянин. – Ладно, добавлю малый горшок меда. Липового, слышь?
– Слышу, что липового, – невнятно намекал на подделку Михей. – Малый – это мне раз понюхать. Не годится! Эй, кто там пожилых овец давал, именуя их ягнятами? Мешок ваш!
– Все вы, сброд путейский, совесть паром высвистываете, – буркнул коваль и, обернувшись к своим, белолесским, нашел взглядом владельца овец: – Тебе со мной одним обозом домой ехать, помнишь ли о том?
Тощий мужичок с мелкими плутоватыми глазками поежился. Он, само собой, помнил… Коваль осмотрел овец, действительно упитанных и молоденьких, тяжело, всей могучей грудью, выдохнул. По мнению Береники, вышло не хуже, чем у настоящего паровоза. Из облака белой изморози донеслось:
– Свой кисет с табачком отдам. Он новый, только что перекинут, так что вреда вам не принесет. Ну?
Береника с интересом обнаружила, что деньгами никто не рассчитывался, каждая сделка состояла из чистого обмена одного товара на другой. Потому торг и тянется долго, обрастая странными и нелепыми условиями. В итоге коваль сверх оговоренного прибавил молочного поросенка. Гордо огляделся – больше нет у него соперников! – и расставил ноги пошире, готовясь ловить мешки. Сложил приобретенное в добротный крытый возок, любовно огладил, прощупывая уголь. Ровный, без пустой породы – баскольский сортовой.
Владелец овец выглядел, наоборот, расстроенным. Бормотал, что ненароком заступил на шпалу и оттого торг у него никак не идет. Скотина наилучшего откорма, а медовуха и вовсе безупречна, но, увы, и то и другое до сих пор здесь, на этой стороне путей…
Король утешил раздосадованных селян, показав им бумагу с печатью путейского мага, разрешающую легальные закупки «для крайних нужд пропитания и ремонта».
– Выходит, иногда заступать на шпалы полезно, – предположил он. – Веди овец. Впишем, деньгами оплатим, по всей форме бумагу выдадим. За медовуху, если хочешь, можем масло перекинуть.
– Осветительное? – понадеялся мужик.
– «Опаловый люкс», – кивнул Михей. – Заводской, наилучший, двойной яркости. Мы его… гм… в свою тару из большой цистерны перелили, так что не удивляйся виду бутыли. И лови бережно, раз заступил на шпалу.
Масло мужик ловил с усердием, позабавившим весь торг. И, само собой, не удержал. Спасибо, соседи попались независтливые – помогли, подхватили…
На обратном пути, поминутно проверяя веревку на рогах крупного барана, «опухшего от голода», девочка думала о странности менового торга. Она бы спросила отчима, но дрезину гнали полным ходом, не желая оставаться на путях после наступления ночи. Потому что каждому известно: это время наибольшего коварства Вдовы. И если ее способность приносить удачу порой вызывает сомнения, то вот умение сглазить – неоспоримо. Небо темнело, все более напоминая недобрый фиолетово-черный прищур из-под длинных еловых ресниц. Пути оказались целиком перекрыты частыми и густыми тенями, которые должны были вот-вот сомкнуться, но не успели: впереди блеснул прожектор, что означало приближение поезда. Михей охнул: неужели опять беда, ночной скорый ждут?
– Нет, – хохотнул Король. – Это моя Ленка переживает. Не знаю, как она умудрилась заставить деда фонарь паровоза зажечь, чтобы беду отогнать… Небось еще и к начальнику поезда сбегала, уговорила скомандовать снять один рельс, чтобы окончательно отвадить поезда с магами от нашего участка. Это верный способ, маги ощущают разрыв линии пути. – Голос отчима стал мягче и тише: – Рена, какая славная у нас мама, правда!
Утверждение не было вопросом и не требовало согласия, но Береника все же кивнула. Заметила еще один фонарь, поставленный у края рельса. Так обозначалось, что далее путь разобран. Дрезина замерла в нескольких метрах от желтого круга света. Мужчины быстро перебросили мешки поджидающим их людям. Обреченно орущих баранов отогнали и загрузили в пустой холодный вагон.
Начальник поезда, инженер средних лет, списанный в ремонтный состав по решению суда – говорили, за долги, – благодарно принял мед и подмигнул Беренике.