Павел I [Maxima-Library]

^{Вид на Большой дворец в Павловске со стороны парка. Акварель 1808 г.}

^{Павел I с семьей на фоне Павловского парка. Художник Ф. фон Кюгельген. 1800 г.}

^{Посвящение Павла I в гроссмейстеры Мальтийского ордена. Эскиз медали}

^{Государственный орёл с Мальтийской короной и Мальтийским крестом, включёнными в состав герба указом Павла I от 10 августа 1799 г.}

^{Мальтийская корона}

^{Павел I в одеянии гроссмейстера Мальтийского ордена. Художник С. Тончи. 1798–1800 гг.}

^{Портрет П. А. фон дер Палена XIX в.}

^{Портрет М. О. де Рибаса. Художник И. Б. Лампи-старший. Конец XVIII в.}

^{Портрет O.A. Жеребцовой. Художник Ж. Л. Вуаль. 1780 гг.}

^{Портрет П. А. Зубова. Художник И. Б. Лампи-старший. Конец XVIII в.}

^{Михайловский (Инженерный) замок. Акварель Дж. Кваренги. 1801 г.}

^{Портрет H.A. Панина. Художник Ж. Л. Вуаль. 1792 г.}

^{Портрет Л. Л. Беннигсена. 1814–1818 гг.}

^{Мальтийская капелла в Санкт-Петербурге. Продольный разрез по главной оси с изображением катафалка императора Павла I.}

^{Рисунок Дж. Кваренги. Между 1798–1800 гг.}

^{Император Павел I на смертном одре. Гравюра 1801 г.}

Всем стало ясно, что Екатерининское время ушло безвозвратно уже через три дня после кончины Екатерины II. 9 ноября был опубликован Указ о создании «Печальной (похоронной) комиссии» для «перенесения в Соборную Петропавловскую крепость тела Государя Императора Петра Фёдоровича, и для погребения тела Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны». Сановно-аристократический Петербург был потрясён: мало того что из небытия выплыла личность убиенного Петра III, «давно сгнившего в гробу», о котором уже мало кто и помнил. Так и имя «матушки-императрицы», «благодетельницы» было поставлено на второе место, как какое-то «приложение»!

Павел же Петрович обладал отличной памятью и точно знал, что достойно перезахоронить отца его долг не только перед памятью умершего, но и перед Богом! Потому он ни минуты не колебался; он давно надеялся непременно осуществить подобное, если Провидению будет угодно наделить его властью. Теперь и настало такое время…

Верная «до гроба» умершей Императрице графиня В. Н. Головина в своих «Записках», вынужденная признать великодушие Императора Павла, категорически не приняла, как и почти весь столичный бомонд, всего похоронного церемониала.

«Вступая на Престол, — писала графиня, — Император Павел совершил много справедливых и милостивых поступков. Казалось, что он не желал ничего дурного, кроме счастья своего государства;… старался уничтожить злоупотребления, допущенные в последние годы царствования Екатерины. Он проявил благородные и великодушные чувства, но он разрушил (Ш — А. Б.) всё это, пытаясь бросить тень на добрую память Императрицы. Своей матери. Первым делом он приказал совершить заупокойную службу в Александро-Невском монастыре, близь могилы своего отца, присутствовал на ней со всей семьей и Двором и пожелал, чтобы в его присутствии открыли гроб; там оказался только прах от костей (?! — А. Б.), которым он и приказал воздать поклонение. Затем он распорядился устроить великолепные похороны Петру III со всеми церковными и военными церемониями, перенёс гроб во Дворец, следовал за шествием пешком и приказал участвовать в церемонии Алексею Орлову».

Погребение Петра III и Екатерины II состоялось в Петропавловском соборе 18 декабря 1796 года. Смерть соединила супругов; их бренные останки до сего дня покоятся рядом, перед правым клиросом собора…

Одной из первых и важнейших мер Павла Петровича стало полное прощение всех польских участников войны 1794–1795 годов. Он был всегда против присоединения польских территорий к России, видя в том не просто бессмыслицу, но — национальную беду. Переиграть назад историю было уже нельзя; восточные районы некогда независимой Польши теперь — часть Империи, факт, признанный международным правом. Потому Император сделал то, что мог сделать: явил акт великодушия к поверженному врагу. Некоторые в том увидели лишь желание «перечеркнуть правление Екатерины II». На самом деле это была попытка милосердием заживить старые раны. Польские участники борьбы с Россией были прощены. Вот что по этому поводу написал «записной польский патриот» князь Адам Чарторыйский.