– Господин полковник Черепов! – воскликнул он с улыбкой. – Ну что ж, удалось ли вам в бою схватить за тупей фортуну?
– Моя фортуна в руках вашего величества, – ответил, склонив голову, Черепов.
– Недурно сказано! – усмехнулся император. – Итак, ты видел всё?.. Сам был свидетелем?.. Расскажи. А впрочем, нет! – перебил он самого себя. – Пойдём сперва к императрице, порадуем её доброй вестью, и там заодно ты расскажешь.
И он повёл Черепова на половину государыни.
– А что ваше сердце, господин полковник? – нежданно спросил вдруг император. – Всё так же ли продолжает хранить чувствительность к известной особе?
– Да, государь, и поднесь люблю её! – открыто сказал Черепов.
– И что ж, намерены делать предложение?
– Желал бы с охотой всего сердца, но…
– Всё ещё не осмеливаетесь?
– Да, ваше величество!
– Где чересчур уж смел, а тут робок некстати, – заметил с улыбкой император. – Ну, хочешь, я буду твоим сватом? Для меня, надеюсь, отказа не будет.
И с этими словами они вошли в кабинет императрицы.
Государыня у окна занималась акварельною живописью. Княгиня Ливен, бывшая в тот день дежурной статс-дамой, сидя за креслом её величества, держала на коленях какую-то вязальную работу, а дежурная фрейлина читала вслух государыне вновь вышедшую повесть Карамзина. При входе императора обе последние дамы почтительно поднялись с места. В эту минуту, быстрым взглядом окинув всю женскую группу, Черепов чуть не вскрикнул от восторга: в дежурной фрейлине узнал он графиню Елизавету, которая, тоже подняв глаза на вошедших, вдруг вся вспыхнула от неожиданной радости.
– Я знал, зачем вёл вас сюда! – как бы вскользь заметил ему государь с самой милостивой улыбкой и прямо направился к императрице.
– Добрые вести!.. Славные вести!.. Старик наш неразлучен с геройством! – сказал император и сам стал громко читать реляцию Суворова.
Вслед за тем он заставил Черепова рассказать обо всех виденных им подробностях альпийских битв и переходов. Безыскусный, но правдивый и оживлённый рассказ в устах очевидца был увлекательно ярок и вместе с тем прост и невольно хватал за душу. Государь сжимал губы и нервно мял в пальцах сложенную бумагу, когда передавались ему все мрачные подробности предательских козней наших добрых союзников; императрица невольно стёрла слезу, слушая о том, что перенесено было русской армией на ледяных вершинах и в глубине тёмных пропастей этого «царства ужасов»; но лица царственной четы засветились удовольствием и радостью, когда рассказ дошёл до спасения армии, до эпизодов её перехода в Кур, до выражения того чудного, геройского духа, которым оживлено было всё войско в самые ужасные дни. Переданы были также и многие подробности о великом князе Константине, о его самоотвержении в Клентальской битве, о его боевых трудах, лишениях и живом участии к солдатам, с которыми делился он всем, чем только мог и что имел при себе. Этот последний рассказ вполне возвратил государю его светлое, довольное настроение духа.
– Благодарю!.. Спасибо! – сказал он приветливо Черепову и вслед за тем вдруг обратился к графине Елизавете: – Не правда ли, что не много красавиц отказались бы от чести быть жёнами подобных героев?
– Если только герои захотят обратить на них внимание, государь, – скромно заметила девушка.
– О, в этом я совершенно уверен! И потому (он весело окинул взглядом Черепова и Лизу) …и потому, сударыня, я позволяю себе просить вашей руки для генерал-майора Черепова. Надеюсь, ни вы, ни ваш батюшка не откажете нам в этой чести?
Радостно смущённая Лиза сделала глубокий поклон государю и, вся зардевшись, безмолвно подала жениху свою руку.
XXVIII
ЛУЧИ БЕССМЕРТИЯ И СЛАВЫ
Следствием своекорыстной политики венского двора и всех коварств Тугута был разрыв нашего союза с Австрией.
«Вашему Величеству, – писал государь Павел Петрович императору Францу, – уже должны быть известны последствия преждевременного выступления из Швейцарии армии эрцгерцога Карла, которой, по всем соображениям, следовало там оставаться до соединения фельдмаршала князя Италийского с генерал-лейтенантом Корсаковым. Видя из сего, что мои войска покинуты на жертву неприятелю тем союзником, на которого Я полагался более, чем на всех других; видя, что политика его совершенно противоположна Моим видам и что спасение Европы принесено в жертву желанию расширить вашу монархию; имея притом многие причины быть недовольным двуличным и коварным поведением вашего министерства (которого побуждения не хочу и знать, в уважение высокого сана Вашего Императорского Величества), Я с тою прямотою, с которой поспешил к вам на помощь и содействовал успехам ваших армий, объявляю теперь, что отныне перестаю заботиться о ваших выгодах и займусь выгодами собственными своими и других союзников. Я прекращаю действовать заодно с Вашим Императорским Величеством, дабы не действовать во вред благому делу…»