После обедни происходил окончательный приём новициата в число рыцарей.
По заявлении принимаемого, что он имеет твёрдое намерение вступить в знаменитый орден св. Иоанна Иерусалимского, приниматель спрашивал его: хочет ли он повиноваться тому, кто будет поставлен над ним начальником от великого магистра? «В этом случае, – отвечал принимаемый, – я обещаюсь лишить себя всякой свободы». Затем следовал вопрос: не сочетался ли принимаемый браком с какою-нибудь женщиной? Так как безбрачие составляло существенное условие для поступления в орден, то принимаемый давал на этот вопрос отрицательный ответ. «Не состоишь ли порукою по какому-нибудь долгу и сам не имеешь и долгов?» – спрашивал в заключение приниматель. И на тот вопрос требовался отрицательный ответ. По окончании вопросов принимаемый клал правую руку на раскрытый «Служебник» и торжественно обещался до конца своей жизни оказывать безусловное послушание начальнику, который будет ему дан от ордена или великого магистра, жить без всякой собственности и блюсти целомудрие. На первый раз в знак послушания он по приказанию своего принимателя должен был отнести «Служебник» к престолу и принести его оттуда снова. Затем должен был прочитать вслух подряд 150 раз «Отче наш» или столько же раз канон Богородице.
По исполнении всего этого приниматель показывал посвящаемому вервие, бич, копьё, гвоздь, столб и крест, упоминая, какое значение имели эти предметы при страданиях Христовых, и внушал, что обо всём этом он должен вспоминать сколь возможно чаще, и в заключение клал принимаемому вервие на шею, говоря, что это ярмо неволи, которое он должен носить с полною покорностью. Затем рыцари приступали к новициату, облекали его в орденское одеяние, при пении псалмов, и каждый троекратно целовал его в губы, как своего нового собрата.
Императору Павлу должна была нравиться подобная рыцарская обрядность, так как он и при пожаловании им голштинского ордена св. Анны из своих рук всегда соблюдал существенный рыцарский обряд: получивший орден становился на колени перед императором, который три раза ударял его по плечу своею обнажённою шпагою.
В 1800 году появилась напечатанная в С.-Петербурге в «императорской» типографии книга под следующим заглавием. «Уложение священного воинского ордена святого Иоанна Иерусалимского, вновь сочинённое по повелению священного генерального капитула, собранного в 1776 году под началием его преимущественного высочества великого магистра, брата Емануила де Рогана. В Мальте 1782 года; напечатанное ныне же, по высочайшему его императорского величества Павла Петровича повелению с языков итальянского, латинского и французского на российский переведённое». Книга эта кроме постановлений, изданных орденским капитулом, и указов, данных великими магистрами, содержит в себе папские буллы и жалованные ордену папами грамоты. Вся эта книга проникнута беспредельною преданностию к святейшему престолу и римской католической церкви. Преданность эта является вообще отличительною чертою книги, в особенности же в молитвах, в ней приводимых. Рыцари молились за папу, кардиналов и прелатов. Всё это должно было удивлять читателя, знавшего, что главою ордена был русский император. С своей стороны, переводчики, как надобно предполагать, хотели смягчить странность таких отношений иноверного государя к папе тем, что слово «католический» заменили словом «кафолический», как будто подразумевая восточную церковь, но при такой уловке вся несообразность выступала ещё ярче. Самое предисловие к подобной книге поражало странностью. Упомянув о том, что император Павел I принял сан великого магистра, трое переводчиков этой книги, состоявших в ведомстве иностранной коллегии, обращались к императору с следующими пожеланиями: «буди в обладателях царств болии, яко же Иоанн Креститель, защитник сего ордена, Крестом Предтечи побеждай, сокрушай, низлагай, поражай всех супостатов, измождай плоти их, да дух спасается и буди им страшен паче всех царей земных». Между тем, в самой книге все желаемые переводчиками победы, сокрушения, низложения, поражения, измождения и устрашения относились исключительно к торжеству и благоденствию католичества, и, как на венец всех рыцарских добродетелей, указывалось в книге на готовность членов ордена положить душу за други своя, сиречь католиков, т. е. собственно католиков – последователей римской, и не какой-либо другой христианской церкви.