Плохо освещённая Хамова улица была пуста. Гулко отбивая шаги и с удовольствием к ним прислушиваясь, Штааль шёл по Петербургу победителем, как по вновь купленному имению или как по завоёванной области. Изнеможение его прошло. Он чувствовал себя очень бодрым и всё больше жаждал деятельности. В висках у него стучало. Ему было жарко и чрезвычайно весело. Вдруг он остановился и выругался, ступив в глубокую лужу лакированным сапогом (только в этом году стали носить лакированную обувь).
– Что за безобразие! – с возмущением сказал Штааль. – Вот так порядки! Азия!..
Он поднялся на цыпочки, сделал какое-то па, обошёл лужу и внезапно запел. Пел он «Ельник», любимую песню императора, причём старался подражать хриплому голосу Павла. Вдруг впереди, недалеко от себя, в полосе света от фонаря он увидел приближавшийся к нему экипаж.
– Извозчик, подавай! – закричал Штааль и залился смехом, заметив свою ошибку: экипаж был занят. Держась за козлы, какой-то человек, в сплюснутой треугольной шляпе, стоя высовывался из коляски, внимательно вглядываясь в Штааля. Над его головой торчало перо.
– Шапочка корабликом, – закричал Штааль и помахал рукой в воздухе.
Коляска вдруг остановилась – сердце у Штааля ёкнуло. К нему поспешно направился человек с длинной тростью. Из экипажа выходили ещё люди. Штааль уставился на них с тревожным изумлением.
– Вы зачем шумите? – сказал человек, быстро подходя к Штаалю и не спуская с него глаз. – Это что такое? Вы как одеты?
– А вам что за дело?.. Да здравствует свобода!.. Люди… А… – заорал Штааль во всё горло. Мимо человека с длинной тростью кто-то бросился на Штааля, низко наклонив голову. Штааль почувствовал сильный удар в грудь и упал бы, если б его не подхватили под руки. Через мгновение, ещё не опомнившись, он очутился в коляске. Человек с длинной тростью сидел против него. В руке у него был пистолет.
– В Тайную, живо! – приказал он кучеру.
IV
Когда он проснулся, в каземате было ещё темно. Штааль растерянно вскочил, нащупал рукой жёсткую солому и вдруг с невыразимым ужасом понял, что находится в Тайной канцелярии. Провёл рукой по лбу: сомнений не было – он не спал, он был в Тайной.
У него сильно болела голова. Ему хотелось подышать воздухом поглубже, затем снова лечь, ни о чём не думая. Штааль почувствовал, однако, что непременно надо вспомнить и обдумать всё случившееся. Он сделал, что полагается делать, – растёр виски руками и стал вспоминать. Сцены игорного дома он помнил совершенно отчётливо, но дальше всё было неясно. Штааль помнил мосты, толчок остановившейся кареты, скрип открывшихся тяжёлых ворот, свет фонаря, помнил ещё высоких, грубых людей в треуголках. Помнил, что какой-то человек злобно его о чём-то спрашивал, что затем его вели по длинным, плохо освещённым, пахнувшим краской и гнилью коридорам, втолкнули в каземат с шумом заперли за ним дверь. Штааль повалился на солому и тотчас заснул. Ночью он раза два был близок к пробуждённою – от боли в спине, в ногах, в груди и от страшного крика, который, как ему казалось, откуда-то к нему доносился.