Павел взял протянутые ему листки, долго ходил взад-вперёд, пробегая взглядом по строчкам. Остановился, прочитал вслух: – …при самом отправлении моем со флотом на море вместо благословения и доброго желания претерпел я бесподобную жестокость и напрасные наичувствительнейшие нарекания, и несправедливость, каковую беспрерывно замечаю в единственное меня утеснение. При таковой крайности не слезы, но кровь из глаз моих стремится. Смерть предпочитаю я легчайшею несоответственному поведению и служению моему бесчестью.
– Тут надо серьёзно разбираться…, – начал, было, чиновник из адмиралтейств-коллегии, но Павел его жёстко оборвал:
– Некогда нам разбираться. Вам разве не докладывают, что происходит в портах Тулона и Марселя? Франция готовит боевые корабли, оборудует транспортные суда. Что намерен предпринять генерал Бонапарт? Напасть на Англию? А может он перебросит десант к Балканам? А если в союзе с Турцией войдёт через проливы в Чёрное море? Что тогда? Весь наш флот потопят, а в Крыму высадят десант. А у меня адмиралы готовы друг другу горло перегрызть. Де Рибас ещё в эту свалку ввязался. На него кляузы строчит тот же Мордвинов, и он на Мордвинова жалуется. Беда какая-то, господа.
Заслушав доклады, дав распоряжения, Павел отпустил министров.
– Жду вашего совета, – сказал он Аракчееву. – Кому возглавить флот? Вы прекрасно знаете и Мордвинова и Ушакова.
– Я бы отдал предпочтение Ушакову, – решительно сказал Аракчеев.
– Любимчик Потёмкина, – с презрением бросил Павел.
– Но он показал себя с лучшей стороны в сражении у Еникальского пролива и у Хаджибея. А у мыса Калиакария, так просто – сотворил чудо.
– Вы так считаете?
– Не потерял ни одного корабля. Турецкий флот разгромлен. Мордвинов же, при всем моем к нему уважении, никак не проявил себя в баталиях с Турками. Вся его деятельность – ссоры с Ушаковым и Де Рибасом.
– Секретаря! – крикнул Павел, тут же вошёл секретарь с бумагой и перьями. – Пишите рескрипт адмиралу Ушакову. Господин вице-адмирал Ушаков. Коль скоро получите известия, что французская военная эскадра покусится войти в Чёрное море, то, немедленно сыскав оную, дать решительное сражение, и мы надеемся на Ваше мужество, храбрость и искусство, что честь нашего флота соблюдена будет, разве бы оная (эскадра) была гораздо превосходнее нашей, в таком случае делать Вам все то, чего требует долг и обязанность, дабы всеми случаями мы могла воспользоваться к нанесению вреда неприятелям нашим.
Павел подписал бумагу, огляделся.
– Где наш Дон Гуан? Добров, я приказываю вам отправляться в Новороссию. Поступаете под начальство вице-адмирала Ушакова. Будете докладывать мне обо всем каждую неделю.
Император удалился.
– Вы не думайте, что вам сказочно повезло, – мрачно сказал Аракчеев, протягивая мне конверт. – Черноморский флот – это похуже Тобольска. Желаю удачи, – добавил он сухо.