– Вы знаете, что Сенат вынес постановление отлить ему памятник в золоте? За «радение о благе государства». Он отказался, сказав, что золоту надо искать другое применение. «Я же надеюсь своими трудами заслужить памятник в сердце народном», – объявил он, и Сенат возмутили его слова. Разве такой поступок мог совершить слабоумный?
– Но почему гвардия выступила против него?
– Всего два полка: Семёновский и Измайловский. Вам это известно? Преображенский отверг предложение участвовать в перевороте. За что его командиры: Воронцов, Измайлов и Воейков были после арестованы. История тёмная. Концов сейчас не найти. А сколько подлости в этой истории. Впрочем, довольно об этом. Орлов уехал – и то хорошо.
Бог ему судья. И вы – свободны.
Я повернулся и вышел. Адъютант сказал, чтобы я отправлялся к Аракчееву.
– О чем так долго беседовали с государем? – спросил Аракчеев, не отрываясь от подписи бумаг.
– Доложил императору по высылке графа Орлова за границу. Потом шла беседа о Петре.
– А, вон оно что, – понимающе кивнул Аракчеев.
– Орлов мне тоже много о нем рассказывал, только совсем противоположное. Я так и не понял, каков на самом деле был император Пётр.
– Зачем вам это? Хотите докопаться до истины? Не выйдет. Орлов участвовал во всех тех грязных делах, и чтобы обелить себя – врёт. А Император представляет своего отца рыцарем без страха и упрёка.
– Кому же верить?
– Никому. Никогда никому не верьте, Добров, – чеканя каждое слово, сказал генерал.
– Невозможно так жить, – воспротивился я.
– Тогда верьте в Бога. Я верю в Бога, и только в него. А частичка Бога есть в каждом из нас, значит – я верю только в себя.
– Как у вас все просто, Алексей Андреевич.
– А если сложно думать, то голова может заболеть и отвалиться. Как тогда без головы?
– Так если, по-вашему, частичка Бога есть в каждом, то и верить надо каждому.
– Философствуете, Добро? – Аракчеев оторвался от бумаг и с интересом посмотрел на меня. – Частичка эта Божья в каждом свой вес имеет. Откуда ж я знаю, сколько в вас Бога, а сколько в графе Орлове? Идите, отдыхайте.
– Бог – есть любовь, – сказал я, берясь за ручку двери.
– Добров, не повторяйте при каждом удобном случае заученных фраз, чужих слов, и глупых высказываний. Думайте своей головой.
– Не могу придумать, – признался я.– Так, что, по-вашему, Бог?
– Совесть, – тут же ответил он. – Сколько совести в человеке, столько в нем и Бога.
* * *
Служить у Аракчеева в адъютантах мне не казалось слишком трудным или утомительным. Однако офицеры из полков или из других служб, с которыми я познакомился, немало удивлялись: как я успеваю управляться со всеми поручениями? Александр Андреевич, действительно был строг к себе и к подчинённым. Требовал порядок во всем. Поручение должно быть выполнено в срок и со всей точностью. Аракчеев сам всегда был аккуратен, посему и ординарцы должны были быть аккуратными, касаемо в делах и в форменной одежде. Не дай бог явиться к нему в мятом мундире или с не начищенными пуговицами. Опоздал на пять минут – на гауптвахту сразу. Меня сея участь миновала, но и без того, я нередко получал выговоры за всякую мелочь. На подчинённых генерал не кричал, но мог легко словом унизить и даже довести до отчаяния. В противовес, если отличился, все выполнил правильно, в срок – мог рассчитывать на вознаграждение: день отдыха или разрешение посетить театр.
Дежурным офицерам императора везло меньше. Павел ценил порядок превыше всего. Весь день был расписан строго по минутам. Генерал-губернатор прибывал с докладом в половину шестого утра. В шесть часов император принимал его в своём кабинете. В четверть седьмого он отпускал генерал-губернатора и принимал сановников, которым была назначена утренняя аудиенция. Ровно к восьми к крыльцу подавали сани или верховую лошадь. Государь наносил визиты в казённые заведения, при этом никто не знал, куда он направиться и какое заведение будет проверять. Обычно к десяти Павел возвращался во дворец, быстренько выпивал горячий кофе и выходил к разводу гвардейских полков. Лично проводил учения. В любую непогоду, в мороз, в ливень он присутствовал на плацу и строго наблюдал за вахтпарадом. После созывал гвардейских офицеров на завтрак. Угощали отменными блюдами. Никто не уходил голодным. Сам Павел сидел во главе стола, хвалил или делал выговоры офицерам по итогам вахтпарада.
Отпустив офицеров, император позволял себе короткий отдых. В это время его никто не смел беспокоить, а слуги старались ходить на цыпочках и переговариваться только шёпотом.
В три по полудню, государь вновь садился в сани или верхом и отправлялся проверять арсенал, адмиралтейство или иные военные ведомства. К пяти возле кабинета его уже ждали министры и сенаторы. Покончив с государственными делами, обычно к восьми часам, император отпускал министров, ужинал и ложился спать. Во дворце гасили свечи. Вслед за дворцом весь город погружался во тьму. Только мерцали уличные фонари и горели костры возле полосатых караульных будок.