* * *
Однажды придя после службы вечером, я обнаружил у себя в комнате накрытый стол. Аромат стоял не хуже, чем в ресторане у Букаева. Я сдёрнул салфетку, накрывавшую блюда. Отменный сыр, розовая буженина, жирная сельдь с луком. Я поинтересовался у хозяйки: откуда все эти угощения? Она ответила, что принёс посыльный, от кого – не сообщил. Я бы ещё долго бился в разгадках сего странного подарка. Но в это время постучался фельдъегерь и вручил мне депешу от генерал-губернатора Курляндии.
Конечно же письмо было не от фон Палена. Я сразу уловил едва различимый запах любимых духов Софьи. Все! Оставшийся вечер принадлежал только ей. Я вскрыл конверт и принялся читать её письмо, как священное писание, как молитву. Она писала много о важных вещах, перемежая её со всякой глупостью. Ездила с папа на ярмарку покупать парчу для нового платья. С мама ходили в театр слушать новую оперу. Вернулся брат из военного похода, уже в звании лейтенанта. Была на балу. Кавалеры окружали её вниманием. Не пропустила ни одного танца…. Ревность вскипела во мне… но, никому не позволила даже ручку поцеловать…. Отлегло…. Ждёт не дождётся, когда поедет обратно в Петербург. Ужасно соскучилась по подругам и ещё кое по кому!
Милая Софья!
Я быстренько расправился с шикарным ужином, разделся и лёг в постель, представляя себе, как вновь увижу её.
На следующий вечер меня ждал новый сюрприз: бутылка отличного итальянского вина, устрицы во льду и свежий лимон. Опять хозяйка сказала о немом посыльном. Я попросил её впредь подарки не принимать.
Ещё через два дня мне с тем же посыльным передали билет в театр на субботнее представление. Билет в ложу. Стоил дорого. И спектакль не из дешёвых. В главной партии пела известная французская певица мадам Шевалье. О таком я даже не мог мечтать! Когда в постановах участвовала мадам Шевалье, билеты взлетали в цене неимоверно, да и раскупали их задолго до спектакля. Кто же так обо мне печётся? – рассуждал я. Может Кутайсов? Это же он приметил мадам Шевалье ещё в Париже до термидорианского переворота. Ходили слухи, что это он снял для неё особняк с роскошной обстановкой и засыпает певицу подарками…. А при чем тут я? Нет, это не Кутайсов. О, господи! Елена Павловна, – мелькала догадка. На премьере обязательно будет император с семьёй…
Ни в коем случае нельзя там показываться! Аракчеев меня предупреждал, чтобы я не смел видеться с Еленой Павловной. Но, театр, мадам Шевалье! Когда я ещё смогу попасть на премьеру? Билет стоит, как моё месячное жалование. А вдруг обойдётся. Вдруг на премьере не будет Аракчеева.
Соблазн все же победил.
В субботу я встал на час раньше. Надел свежую сорочку. Хозяйка вычистила и отгладила мой мундир. Я надеялся со службы попасть сразу в театр. Скорее всего времени не будет забежать домой и переодеться.
– Вы блестите, как новый пятак, – заметил Аракчеев. – На свидание собрались?
– Никак нет, – ответил я.
Он ничего не сказал, дал мне распоряжение на целый день проверить военные склады на Васильевском острове. А также, справиться, готова ли императорская яхта для плаванья в Кронштадт? И не просто справиться, а заглянуть в каждый угол, в трюм, во все кладовки – чтобы на яхте везде был порядок.
Справившись со всем делами, я в сумерках направился к зданию Большого Каменного театра. На площади перед массивны зданием собралось множество карет и колясок. Минерва из белого мрамора над главным входом спокойно взирала невидящими глазами. Я предъявил билет. Лакей подсказал, куда мне пройти. Другой лакей отпёр ключом дверцу, и пропустил меня в узкую ложу с бордюрами, обитыми красным бархатом. Несколько стульев, удобных, мягких. В ложе уже находились трое зрителей. Две пожилые дамы в старомодных платьях обмахивались веерами. Дамы явно с востока: черноглазые, чернобровые, смуглые и горбоносые. Седой старичке в напудренном парике, в дорогом сюртуке, расшитом серебром, о чем-то рассказывал дамам. Он строго взглянул на меня, коротко кивнул, как бы приветствуя, и продолжил беседу. Я скромно сел в уголке ложи и стал осматриваться. Огромный зал напомнил мне книги о древнем Риме, где говорилось о Колизее, битвах гладиаторов. Конечно, театр ничуть Колизей не напоминал. Ложи в три яруса возвышались над партером. Впереди большая сцена. Партер был к тому времени заполнен блистательной публикой. В ложах пестрели дамские наряды, трепетали веера, поблёскивали лорнеты. Музыканты в оркестровой яме выдавали какофонию, настраивая инструменты. Я взглянул влево и с ужасом увидел императорскую ложу. Лишь красная бархатная занавеска отделяет меня. Высокие кресла. Золочёные подлокотники. Спинки, увенчанные двуглавыми золотыми орлами. Я подумал, что будет благоразумно покинуть театр или хотя бы поменять билет, если это возможно.