– Нет никакой тайны. Софья фон Пален.
Аракчеев тяжело сглотнул.
– Час от часу не легче! Идите!
* * *
Я заступил на дежурство у императорских покоев после девяти вечера. В мои обязанности входило встречать посетителей, докладывать о них императору. Но так, как император отплыл на своей яхте с инспекцией в Кронштадт, то и докладывать было некому. Да и посетителей не наблюдалось в столь поздний час. Только фельдъегеря прибывали с пакетами. У дверей дежурили гренадёры Павловского полка в красных прусских мундирах с золотыми позументами, в конических шапках с медными начищенными налобниками. К десяти часам погасили свечи, оставив лишь по одной у каждого прохода. Зимний погрузился во мрак. Тихо, до жути. Слышно, как отстукивают напольные часы в соседнем зале. Пробежала кошка, преследуя мышь. Коготки цокали по навощённому паркету. Звонница Петропавловского собора отыграла десять. Вслед часы во всем дворце пробили, прозвенели и прокукарекали, – и вновь тишина.
Дверь едва скрипнула. Огонёк свечи выплыл из мрака. Огонёк направился к моему столу. Я различил тонкий силуэт, едва слышные лёгкие шаги, ощутил аромат фиалок.
Вскочил с места и направился к огоньку. Елена поставила свечу на столик.
– Никого? – спросила шёпотом она, озираясь по сторонам.
– Только караульные, – заверил я её.
Елена подошла к одному из солдат, заглянула в лицо.
– Никак не могу привыкнуть к ним. Они, словно куклы, даже не моргают.
Она подошла к окну.
– Поглядите, какая чудесная ночь! – с восторгом сказала она.
Огромная белая луна нависла над шпилем Петропавловского собора. Нева застыла, скованная льдом. Я чувствовал себя как-то неловко.
– Вы простудитесь, – сказал тихо, дрожащим голосом. – От окна дует.
– Правда? – глупо спросила она и повернулась ко мне. Её лёгкие холодные руки ощупали мои плечи, поползли несмело вверх, сомкнулись на моей шее.
Я совсем растерялся. Она потянулась ко мне, и холодные губы по-детски, неумело чмокнули меня в подбородок. Я, не осознавая, что делаю, обнял её за тонкую трепещущую талию, подтянул к себе и поцеловал. Она замерла в моих объятиях, затаив дыхание.
– Елена! – раздался громкий шёпот.
Девочка вздрогнула и отстранилась.
– Елена, где ты?
– Сашенька, я здесь, – отозвалась Елена, и объяснила мне: – Сестра пришла за мной. Мне пора.
Она скрылась за дверью, а я прибывал в полном смятении. Зачем все так происходит? Я же не люблю её. У меня есть Софья. Хотя, и Софья – всего лишь мираж. Вот, захочет её фон Пален выдать выгодно замуж – и все, прощай. Бедный попутчик ей не пара. Но Елена Павловна? Ей – то я зачем? Аракчеев предупреждал: не наделайте глупостей.
Кажется – наделал.
* * *
Я находился в кабинете Аракчеева. Алексей Андреевич готовил письма с распоряжениями для отправки в дальние гарнизоны. Вдруг дверь резко распахнулась, и в кабинет стремительно вошёл Император. Он только что вернулся с вахтпарада. Лицо его выражало гнев и растерянность одновременно. Движения резкие, нервные. Аракчеев вскочил с места, я отступил на шаг от стола и чуть ли не вжался в стену. Павел скинул плащ на руки ординарцу, отдал ему шляпу. Прошагал к столу. Взглянул на бумаги.
– В Тобольск?
– Так точно! – ответил Аракчеев.
Павел растерянно оглядел кабинет.
– Беда какая-то Алексей Андреевич, – сказал он, разводя руками. – Не хватает нам хорошего командного состава. Офицеры – ни к черту. За солдат я спокоен: стараются, к службе относятся рьяно. Но офицеры… Румянцев так некстати умер. Салтыков – старый.
– Кутузов? – несмело подсказал Аракчеев.
– Этот – больше дипломат, нежели командующий, – не согласился Павел. – Суворов мне нужен. Вот, кто армию сможет сделать непобедимой. Гроза османов. Польских шляхтичей в пух и прах разносил. Даже Фридрих отзывался о нем уважительно.
– Я посылал к нему курьера с письмом, – нехотя сказал Аракчеев.
– И каковы результаты?
– Пакет он даже не распечатывал. Вернул назад.
– Курьер его видел?
– -Так точно. Нашёл фельдмаршала за игрой в бабки с деревенскими мальчишками.
– В бабки? С мальчишками? Ох! – возмутился Павел. – Ну, и что он сказал.
– Сказал, мол, письмо не к нему. С ним переписываться запрещено.
– А курьер?
– Настаивал. Говорил, что письмо написано по воле императора.
– А Суворов?
– Не верю, говорит. Здесь, мол, написано: фельдмаршалу. Но ежели я фельдмаршал, так мне надо быть при армии, а не под стражей в деревне.
– И все?
– Нет, вот, – Аракчеев протянул Павлу лист бумаги. – Прислал прошение. Хочет отправиться монахом в Нилову пустошь.