– Она слишком громоздкая и выглядит неуклюже. Я поеду в санях.
Ростопчин остолбенел и молча наблюдал, как Суворов вновь садится в сани. Офицеры разогнали их, помогая бедной, уставшей лошадке.
– Спасибо, братцы! – крикнул Суворов.
* * *
На смотр вечернего вахтпарада император появился в белом мундире и белом плаще. Он встал на дощатое возвышение в центре Царицына луга, где уже ровными колоннами выстроилась гвардия. Его окружали генералы.
– Где Суворов? – спросил Павел у Аракчеева.
– Обещал прибыть вовремя.
– Пора начинать, а он опаздывает, – недовольно фыркнул Павел. – Как я ему могу доверить армию, если он столь не пунктуален?
Со стороны Невского неслась карета. Кучер хлопал кнутом, погоняя пару гнедых коней.
– Это он, – предположил Аракчеев.
Карета подлетела к подиуму, где стоял Император в окружении генералов. Кучер резко осадил коней. Дверца кареты распахнулась. Появился Суворов. В зауженном прусском мундире темной расцветки он напоминал отощавшего таракана. Фельдмаршал без того был сух телом, а зауженный мундир делал его ещё тоньше. На голове огромная шляпа. Суворов попытался выскочить из кареты, но длинная шпага упёрлась поперёк, и никак его не пускала. Наконец он управился с ней, но выходя, задел верх дверного проёма шляпой, и она слетела вместе с париком. Он тут же попытался поднять её, но поскользнулся и грохнулся на землю.
Павел помрачнел и молча наблюдал за этим представлением. Он заложил руки в белых перчатках за спину и крепко сжал кулаки. Генералы с опаской поглядывали то на императора, то на барахтающегося фельдмаршала. Офицеры бросились поднимать Суворова, отряхивать прилипший снег с его мундира. Наконец Фельдмаршал предстал перед императором.
– Виноват, Ваше Величество. Запоздал. Сапоги прусские, оказывается, на две портянки не налезают.
– К чему это шутовство, Александр Васильевич? – еле сдерживая гнев, спросил Павел.
– Простите, не расслышал. Стар нынче, глуховат, – сказал Суворов.
– Проводите вахтпарад без меня, – ответил Павел. – Командуйте.
Он сошёл с подиума и велел подать коня. Все в нем так и кипело. Но император не посмел при генералах сказать дурного слова о фельдмаршале. Слишком много заслуг у Суворова. Слишком сильно его любили солдаты и слишком сильно ненавидели враги. Ненавидели, но уважали.
Между тем мимо подиума маршировал Преображенский полк. Офицер, возглавлявший колонну, отсалютовал эспонтоном. На что Суворов крикнул:
– Это что у тебя такое? Вертел для поросёнка?
Адъютанты еле сдержали смех. Аракчеев напрягся.
– Ну и вид у солдат – болваны деревянные! – воскликнул Суворов, снял шляпу и принялся крестить проходящие колонны. Адъютанты уже открыто смеялись. Колонны начали сбиваться с шаг.
– Закончить вахтпарад, – приказал Аракчеев. – Гвардии разойтись по казармам. – Он повернулся к Суворову и с укором сказал: – Ваше превосходительство, вам доверили командовать армией, а вы…
– Я привык командовать русской армией. А здесь её не вижу, – серьёзно ответил Суворов.
* * *
Аракчеев приказал мне сопроводить Суворова к Императору на приём. Фельдмаршал, как мог, показывал, что у него отличное настроение, но на самом деле старика раздражало все: новые порядки, новые мундиры, новые лица в окружении императора… Я его тоже раздражал.
– Позвольте вашу шляпу, – сказал я, когда мы вошли в Зимний дворец.
– Зачем? – зло спросил он.
– Я понесу её.
– Вы офицер или прислуга? – оборвал он меня, сам снял шляпу, сунул её под мышку, но она была велика. Тогда он её просто швырнул первому попавшемуся лакею.
Нам на встречу по анфиладам дворца шёл Кутайсов. Одет он был в синий бархатный камзол, богато расшитый золотой нитью. Его восточное лицо румянилось, как пирог, вынутый из печи.
– Ах, наш фельдмаршал! Рад приветствовать вас, милостивый государь, Александр Васильевич.
– Здравствуйте, – Суворов крепко пожал Кутайсову руку. Пожатие до того крепкое, что гардеробмейстер ойкнул от неожиданности. – А я вас помню. Вы цирюльником прислуживали.
– Ну, это было давно, – покраснел от стыда Кутайсов. – Нынче у меня другая должность.
– Надо же! – удивлённо воскликнул Суворов.
– Да, – не без гордости подтвердил Кутайсов. – И довольно высокая.
Суворов увидел лакея, стоявшего у очередной двери, и поклонился ему. Лакей смутился и поклонился в ответ.
– Что вы делаете? – растерялся Кутайсов. – Зачем вы ему кланяетесь. Он же из прислуги.
– Так, сегодня он прислуга, а завтра, кто ж его знает, кем будет, – пожал плечами Суворов. – Вот вы тоже брадобреем были, а нынче в высокой должности.