– Говори.
Тот потерял дар речи, встретившись взглядом с самим императором.
Дайте ему воды, – потребовал Павел.
– Водки, – поправил Аракчеев.
– Дайте водки, – согласился Павел.
– Пей, дурак, – приказал Аракчеев, когда лакей принёс графин, рюмку и кусочек бисквита.
Солдат схватил графин и одним глотком опрокинул в себя пол штофа. Бисквит, так просто пролетел в его большую глотку, не коснувшись языка.
– Разрешите доложить, ваше величество! – гаркнул он так, что большая хрустальная люстра зазвенела.
– Давай, давай, но не так громко, – сказал Павел, вновь принявшись рассматривать макет замка.
– Я находился в ночном карауле у правого крыла дворца, пост нумер пять.
– Хорошо, – кивнул Павел.
– С крепости пушка выстрелила полночь. Вдруг я заметил, как по залу кто-то идёт.
– По залу дворца? – спросил Император – Так точно, – гаркнул солдат.
– Офицер, разве дворец не заперт? – поинтересовался Павел.
– Заперт, ваше величество, – ответил офицер. – Но для архангела Михаила не существует замков.
– Естественно, – согласился Павел. – Ну, и что было дальше. Ты заметил кого-то и?
– По уставу скомандовал: Стой, кто идёт?
– Он?
– Отвечает: поди сюда и не бойся. Я есьм Архангел и имя моё – Михаил.
– А ты?
– Дверь отворил, – перешёл на шёпот солдат. Глаза его округлились. На широком лбу выступила испарина. – А там стоит старец в белой одежде.
– Какой старец?
– Высокий, такой, выше меня. Лицо благородное, так и сияет неземным светом.
– А крылья были у него?
Солдат опешил от вопроса.
– Ну, что замолчал? – рыкнул на него Аракчеев. – Отвечай: крылья видел?
– Не припомню, – жалобно проскулил солдат. – Я, как в беспамятство впал. Только лик его зрю – и все вокруг пропало…
– Что он тебе говорил?
– Приказал: иди к государю и сообщи ему волю мою, храм построить на сём месте, дабы связать Землю и Небеса.
– Это же – чудо! – восторженно воскликнул Кутайсов. – Чудо, господа! Самое настоящее чудо!
Придворные подхватили. Павел зыркнул в их сторону, и все смолкли. Император вновь подошел к солдату.
– Сколько служишь?
– Десять лет, ваше величество.
– Серьёзные проступки были?
– Никак нет.
– А вы, офицер?
– Закончил шляхетский кадетский корпус. На службе восемь лет. Имеются награды.
– Хорошо! – кивнул Павел и обратился к Аракчееву: – Подготовьте указ: солдата перевести в унтер-офицера, а офицера повысить в очередном звании.
И вновь вернулся к макету.
– Марш! – скомандовал Аракчеев. Офицер и солдат развернулись, словно на плацу и строевым шагом вышли из зала.
– Но это, право же, – чудо! – вновь подал голос Кутайсов.
– Я это предвидел, – просто ответил Павел. – Если помните, моё воцарение произошло в Михайлов день. Святой Михаил мне покровительствует. То, что он явился с повелением, рано или поздно должно было произойти. Что ж, волю Святого Михаила надо выполнять. Посмотрите господа, – император указал на макет. – Этот проект я готовил двенадцать лет. Хотел построить дворец в Гатчине, но проведение указало мне иное место. Теперь замок будет стоять на месте старого летнего дворца. Какое совпадение, не правда ли? Я родился в летнем дворце. Теперь здесь будет моя резиденция. Подойдите ближе, господа, – оживился Павел. – Посмотрите, какое удачное решение. Снаружи дворец выглядит, словно неприступный замок: высокие стены, округлённые углы, строгие геометрические формы. А внутри он похож на дворец, лёгкий, воздушный, и все за счёт двора в виде восьмиугольника. А вот здесь, посмотрите, на шпиле будет сиять крест ордена мальтийских госпитальеров.
– Мальтийский крест? – не понял Кутайсов.
– Да! – утвердительно ответил Павел. – Можете поздравить меня, господа. Вчера я получил патент. Мальтийский орден Святого Иоанна Иерусалимского награждает меня званием протектора.
– Но Мальтийский орден относится к католическому престолу, – несмело напомнил Ростопчин.
– Европу все больше охватывает мятежный дух безбожья, – сказал Павел. – Скоро он поглотит Италию. – Император выпрямился и заявил: – Я хочу сделать центром мировой религии Петербург. Престол понтифика необходимо перенести сюда. Для этого я велел начать проект нового собора святого Исаака. Так же я намерен построить мальтийскую капеллу, где будет возрождён дух рыцарства, дух служения Священному престолу и защиты его от посягательств.
– Но как же все это будет сочетаться? У нас же православная страна, – напомнил Архаров.
– А как в великой Византии сочеталась христианская религия, мусульманская и языческая? – ответил вопросом Павел. – Все религии утверждают, что Бог един, и учение его едино: о добре, о справедливости, о человеколюбии. Так не все ли равно, на каком языке к нему обращаться? Не все ли равно, в каком месте произносить молитву? Вера – она и есть – Вера. Не понимаете, господа? Хорошо! Представьте, вот я, государь огромной империи, отец тысячи народов. И вдруг те же башкиры решат, что обращение ко мне надо составлять на башкирском языке, а поволжские татары решат, что на татарском. И вот из-за этого разногласия они пойдут друг на друга войной, да ещё назовут её священной. Ну, разве не глупость, господа? Пора религию объединять, а не делать.