Ночь была теплая, ясная, едва народившийся месяц не мешал чистому, яркому блеску звезд, тихий, нагретый ветер нес запах пробуждающейся земли.
— Ох, как пахнет весной! — сказала Белла и засмеялась своим легким, беззаботным смехом.
— Ну да, весной! — подхватил Ржанов. — А где же наша с вами весна, Павлик? До чего же неправильно мы живем, друзья! Скоро День Красной Армии, давайте соберемся и проведем вместе вечер. Раздобудем бутылочку вина, у нашей хозяйки есть патефон…
— Потанцуем? Поваляем дурака? — насмешливо отозвался Павлик. — Так, кажется, это называется?
— И этому человеку двадцать три года!.. Скажите, Белла, вы тоже принадлежите к молодым старичкам?
— Вовсе нет! — воскликнула Белла и снова засмеялась юным своим смехом. — Я готова и выпить, особенно по такому случаю, и потанцевать, и даже… — она с вызовом взглянула на Павлика, — повалять дурака!
— Да нет, и я рад… — пробормотал Павлик.
— Итак решено, в субботу вечером соберемся у нас! — заключил Ржанов. — Вельш как раз дежурит в отделе, а Шидловский в редакции. Вот только где винца раздобыть?
— Мама дала мне с собой бутылочку портвейна, — сказала Белла.
— Ну и отлично!..
Они подошли к домику Беллы, остановились у калитки.
— Зря вы поселились так близко от железной дороги, это ж мишень для фрицев, — сказал Ржанов.
— А я и не боюсь бомбежки, — и Белла по очереди протянула им маленькую суховатую руку.
На обратном пути они некоторое время молчали, затем Павлик сказал:
— Что-то не лежит у меня душа к этой вечеринке…
— Нужна же какая-то разрядка! — отозвался Ржанов. — Неужто вам не хочется немножко отвести душу, поцеловать милую девушку?
— Поцеловать?..
— А почему бы нет? Мы не третьеклассники. Белла, по-видимому, человек легкий, без всякого ханжества.
— Вы будете целовать Беллу, в чем я не очень уверен, а мне что делать? Какая же роль отводится мне?
— Вот святая простота! — Ржанов с искренним изумлением посмотрел на Павлика. — Да Белла только ради вас и придет!
— Ради меня?..
— Разве вы не заметили, как она смотрела на вас, когда вы развивали высокие мысли о газете? Эх, Павлик, Павлик!.. А моей дамой будет Оленька, машинистка отдела… — Ржанов невесело рассмеялся.
В эту ночь Павлик долго не мог уснуть. Странно, еще вечером он почти не замечал этой миловидной девочки с смуглой кожей и голубыми глазами, а сейчас думал о ней с волнением и смутной надеждой. Павлик закрыл глаза, и ощущение ее близости стало острее и явственнее, и он не стыдился его, спокойно, полно и радостно отдавался ему, потому что оно не имело никакого отношения к Белле: с ним опять, как всегда, была Катя, ее тепло, ее запах, ее руки, губы. И утром он проснулся с чувством, что Катя тут, рядом с ним. Он различал контуры ее тела под простыней, ощущал тяжесть ее головы на своем плече, затем она столь же зримо и осязаемо стала покидать его и наконец исчезла. Павлик посмотрел на оставленный ею краешек постели, и ему почудилось, будто он угадывает легкую вдавлинку от ее тела. И тут он вспомнил, что до сих пор не ответил ей…
Ловя тонкий, слабый лучик света, проникавший меж маскировочных занавесок, Павлик быстро заполнял чуть сползающими книзу строчками страницы блокнота. Он ни словом не помянул сценических планов Кати и других огорчивших его вещей, он писал лишь о том, как сильно и властно она живет в нем. А затем с ощущением, будто пережил долгий и счастливый день, крепко уснул.
11
В субботу Ржанов ушел из редакции пораньше, и, когда Павлик вернулся домой, там все было готово для приема гостей. Рязанов оказался на редкость изобретателен и домовит. В дело пошла разнокалиберная хозяйская посуда, стаканчики из красного и синего стекла, пучки сухой травы — слезки, ядовитая восковая роза; скромное угощение было так ловко распределено по тарелкам и вазочкам, что являло картину изобилия. Не забыт был и патефон с набором заигранных пластинок.
В данную минуту Ржанов, орудуя кухонным ножом, вскрывал какие-то свертки, плотно обернутые в бумагу. В свертках оказались две плитки шоколаду, две пачки печенья, две коробки с тянучками, два кисета с вышитой бисером надписью: «Защитнику Родины», флакон одеколона и пестрый лоскут, который мог сойти и за женскую косынку, и за мужской шейный платок.