Игорь Сергеевич смеялся беззвучно, только слезы вытирал. Павлик искоса посматривал сначала, а потом, не выдержав, тоже расхохотался.
– Согласен, картина маслом, конечно. Репин был в тот момент нужен, или Шишкин какой-нибудь. «Отец Фармазон, изгоняющий бесов из гопников»! Не картина, а находка получилась бы. Короче, добрались они до дома Василия, и там-то беда и произошла, – он снова помрачнел и надолго умолк, сосредоточенно уставившись на дорожное полотно.
– Не томите, Павел! Что там случилось-то?
Павел неопределенно покрутил головой, тяжело вздохнул и помрачнел еще сильнее, хотя, казалось, это было просто невозможно.
– Дальше-то? А дальше, Игорь Сергеевич, случилась психоделическая дефлорация отца Иммануила…
Конец фразы утонул в громовом хохоте. Смеялся Игорь Сергеевич долго. После чего он утер слезы, прокашлялся и немного утомленно помотал головой, с трудом переведя дух.
– Ну вы даете, молодой человек! Вы же меня чуть не угробили… Даже живот свело, – он снова коротко хохотнул и действительно со стоном схватился за бока. – Нет, все – не могу больше! Господи, за что это вы так категорично-то? Точно, максималист!
– Я-то? Да упаси меня Орел наш Говинда! – Павлик протестующе замотал головой. – Вы вот меня все в каком-то максимализме упрекнуть норовите, а в действительности дело-то в другом совсем! Я же просто суть вещей и явлений передать точно хочу, без вуалей разных и красивостей…
– Да почему ж строго-то так?
– А как еще это назвать? – Павлик удивленно пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. – Это ведь опять принцип аналогии рулит: «Как вверху – так и внизу, как внутри – так и снаружи». Тут, Игорь Сергеевич, все, как у нормальных людей. Сами судите… Вот когда у девушки самый первый раз с молодым человеком случается, это ведь тоже по-разному назвать можно. Если свечи горят, в цветах все утопает, простыни белоснежные там или шелковые, так это вполне себе на инициацию тянет. Посвящение в таинство женщины то есть. А если из всех украшений – только бутылка «Три семерки» на тумбочке да прыщавый лик инициатора, то это, извините, даже при самой буйной фантазии и романтическом складе ума таким высоким словом назвать язык не повернется. Так же и у наших орлов получилось. Когда у тебя с трудом варган отобрали, на продавленный диван положили и принудительно в дебри бессознательного начали тебя определять, что это такое, как не дефлорация психоделическая? Что было, так и назвал, со всей космической прямотой, как говорят в народе…
Игорь Сергеевич снова расхохотался. Он стонал, держался за бока, но смеяться не переставал. Чуть успокоившись, лишь бессильно покачал головой:
– Точно, не своим делом занимаетесь, молодой человек! Вам книги писать нужно, на радость людям и мирозданию!
– Угу, – мрачно согласился собеседник и саркастически хмыкнул. – Дефлорация отца Иммануила в трех частях, с прологом и эпилогом, – он и сам рассмеялся. – Кто знает, может, когда-нибудь и соберусь…
– Так что сделал-то Василий ваш?
– Аяваской отца Иммануила напоил!
– Аяваской? Вы в ресторане вроде про нее рассказывали? Или я путаю что-то?
– Не, не путаете, – Павлик одобрительно кивнул. – Отличная память у вас, Игорь Сергеевич! Именно «лозой мертвых» и потчевал Василий отца Иммануила…
– «Лоза мертвых»? Странное какое-то название…
– Ничего странного, Игорь Сергеевич, наоборот. Особенность характерная ее в том, что, выпив аяваску, люди очень часто опыт умирания испытывают. Поэтому так и назвали…
– Что, по-настоящему умирают?!
– Да нет, конечно, – досадливо мотнул головой Павлик. – Но у вас тут опять – подмена понятий и игра слов. Когда вы опыт какой-то испытываете, пусть во сне, а уж тем более под растением силы, то без разницы, в реальности вы умираете или нет. Можете мне на слово поверить, – он хмыкнул. – Хотя вы и по моему рассказу про сны сами все понять должны были, да и ваш сон – тоже пример годный. Вы опять пытаетесь «взаправду» от «невзаправды» как-то отделить, а делать этого нельзя. Когда сознание ваше опыт какой-то получает, нет для него никакой разницы – взаправду это все происходит или так, игры разума…
– А где же ваш Василий эту аяваску достать умудрился? У нас тут, чай, не Южная Америка?