– А вот это моя вина самая главная и есть, – Павлик тяжело вздохнул и не менее горестно кивнул. – Это я всегда аяваску попробовать мечтал. Ночей не спал, все видел, как волшебными ключами дверь в вечность открываю! Был у меня такой период, когда казалось, что все дело в них – в ключах. В смысле, что только подходящий подберешь, так долгожданная свобода нас в свои гостеприимные объятья тут же и примет! С грибами-то я наэкспериментировался предостаточно, вот чего-то большего и хотелось! Слухов-то про аяваску между искателями духа много ходило, поэтому в иллюзии и прибывал. А тут брат Анатоль очередную группу в Перу повез и мне гостинец-то и притащил, просьбам моим настоятельным внемля! Но пока вся эта петрушка крутилась, у меня парадигма очередной раз поменялась, – он усмехнулся и посигналил перебегавшей дорогу собаке. – Я уже тогда потихоньку соображать начал, что не в ключах волшебных дело, а в другом совсем. И когда дошел до меня гостинец, я уже перегорел… Понял, что для вечности совсем другие ключи требуются. А у Василия, как он про гостинец узнал, чуть крыша не поехала. Тому только дай что-то новое. Вот он у меня ее и выклянчил. И надо же, добрая душа, такой редкий стафф на совершенно незнакомого святого отца перевел! Бодхисатва, одним словом!
– Так он что, этот гостинец ваш святому отцу дал?
– Угу. Именно так и вышло, как вы говорите. Я когда узнал, чуть не убил его. Ты что же, говорю, сукин сын, творишь с людьми неподготовленными?! А ему – как с гуся вода! Я, говорит, во-первых, обещал отцу Иммануилу, что мир у него враз красками цветными наполнится, а во-вторых, мол, видел он, что готов ученик. Отца Фармазона то есть в ученики он записал! – Павлик восхищенно прицокнул языком. – Красавец, что скажешь!
– И как? Расцвел мир у батюшки? Сбылись надежды отца Иммануила? – Игорь Сергеевич с трудом сдерживал смех, и глаза его снова определенно повлажнели.
– С избытком, – с неистребимой мрачностью заверил его рассказчик. – Причем такими, что любой экспрессионист локти бы грыз от зависти. Аяваска, я вам доложу, – это не абсент какой-нибудь вшивый. Да и Вася, как потом выяснилось, ни разу не жлоб оказался: всю бутыль напитка священного отцу Фармазону скормил. А там, между прочим, на трех здоровых джедаев доза была!
– И как отец Иммануил?
– Тяжело. Тут, Игорь Сергеевич, штука еще в том, что у аяваски один эффект сильный имеется. Тушку физическую она очень основательно чистит. Если грязный внутри человек, не готовый, так и коньки запросто двинуть можно. У индейцев к ритуалу этому неделями подготовка длится. Постятся они, на воде одной сидят. И физическое тело чистят, и в ментальном плане готовятся. А тут – после ноль-пяти коньяка, варгана и склоки с гопниками товарищ в бездны Юнга при помощи «лозы мертвых» погрузился! Если бы кто посторонний рассказал такую историю, так я бы сто процентов вердикт вынес: гонит.
– Так как же прошло-то все? – продолжал допытываться Игорь Сергеевич.
– Да говорю же: тяжело! Меня-то там не было, могу только с Васиных слов судить. Они как вошли в квартиру, он у отца святого варган отобрал, ну не без труда, разумеется, на диван уложил и начал ему стаканами напиток сакральный подносить. А ее пить, – Павлик гримасой изобразил степень крайнего отвращения, – не амброзия, короче, ни разу, как знающие люди уверяют! С трудом глоток сделать можно, а отец Фармазон, с Васиных слов, пару стаканов, чуток поморщившись, саданул. Ну вот Василий его на диван уложил и давай ему «Бхавад Гиту» вслух читать, – он прыснул. – А у того реакция на Кришну чрезвычайно стойкая оказалась, так тут же еще и аяваска! Не успел святой отец дым из ноздрей пустить да рыкнуть толком, как его в бараний рог скрутило! Василий только ведро подставить успел!
– Тошнило?
– Тошни-и-ило?! – Павлик изумленно вытаращился на соседа, отчего машина глубоким нырком ушла с курса. Чертыхнувшись сквозь зубы, он вернул ее обратно и сосредоточился на дороге. – Тошнит, Игорь Сергеевич, если хотите знать, с бананов несвежих! А с аяваски – рвет! И рвет не так, как при отравлении пошлом. Брат Анатоль рассказывал, что там у них на церемониях бывало, да и свои впечатления передавал. Но там же, повторюсь, все подготовленные люди-то! Чистятся, постятся, да и по жизни многие вполне себе здоровый образ жизни ведут. И тех, как уверяют, часами долгими на куски раздирает. А тут – святой отец после шашлыка и бутылки конины! Ну, Вася рассказывал, что досталось тому несладко, конечно, – Павлик покачал головой и снова прицокнул языком. – Но бойцом оказался отец Иммануил, как потом выяснилось. Хотя, как он живым и здоровым остаться умудрился, для меня вообще загадка великая. Но полоскало его часа полтора, да так, что Василию чуть ли не ведро менять пришлось. Потом вычистило его, видимо, и приняла мать-аяваска его в свои ласковые объятия!