– Допустим, и что?
– Так мы с вами опять сейчас вернемся к тому, что все мы части одного организма огромного. Согласны?
– И с этим согласен, молодой человек, – его спутник благодушно кивнул. – Помню ваши аргументы, принимаю.
– Ну а отсюда и вывод напрашивается, – Павлик удовлетворенно покивал, – что никакой самостоятельности у частей целого быть не может. Так? Если б части целого самостоятельностью обладали, такое целое хрен бы дольше одной минуты просуществовало, логично?
– Скорее всего, – Игорь Сергеевич задумчиво посмотрел на стелющееся под колеса асфальтовое полотно и снова кивнул. – Скорее всего, так, молодой человек…
– А вот тут и чувство собственной важности появляется, о котором вы спрашивать изволили. Мы же этой взаимосвязи всего со всем в принципе осознать не можем, а почему, спросите? Да вот именно из-за этого самого чувства и не можем, – Павлик решительно тряхнул головой и для убедительности легонько пришлепнул ладонью по рулю. – Мы же именно из-за этого чувства – собственной исключительности мнимой – единства-то и не видим! Мы ж себя центром вселенной считаем, пупом земли, если хотите! Я, дескать, самый главный тут, ради меня Земля вокруг своей оси вертится! Ну а дальше уже – кто во что горазд, как говорится. Но итог один: чудо единства от наших глаз именно поэтому и скрыто, что каждый из нас себя главнее всего мира считает. А ведь тут собака вот в чем порылась: нету никаких отдельных нас, что бы нам там ни казалось и ни мерещилось. Нет меня отдельно от процесса жизни, и вас отдельно нет. И воли свободной ни у кого из нас нет, как бы для нас сейчас, может быть, это грустно и ни звучало…
– Идею понял, – согласился Игорь Сергеевич. – Только к чему вы все это? Смысл ведь какой-то практический здесь должен быть? Кроме теории и умствований голых?
– Конечно. Здесь самый прямой практический смысл и есть, – Павлик хмыкнул. – Мир, в котором все отдельно и само по себе, и мир, который как единое целое существует, – это два разных мира, Игорь Сергеевич. Законы разные у этих миров, правила мироустройства разные, да еще куча нюансов имеется! Если вы к миру подходите как к куче частей, а не как к органичному единому целому, тогда таких дров наломать можно! – он внезапно помрачнел. – Что, кстати, большинство людей собственной жизнью вполне себе удачно и демонстрирует. Люди ведь никак в толк взять не могут порой, откуда беды на них сыпаться начинают, почему наперекосяк все идет, а ответ-то прост: не понимают они, по каким законам мир существует, как устроен он, как функционирует механизм этот… Но причина-то главная – то самое чувство, о котором мы с вами говорить начали! Если я себя частью целого осознаю, о какой исключительности в таком разе речь идти может? Ослу ясно, что ни о какой исключительности тут говорить в принципе не приходится, и одна клетка важней другой для организма быть по определению не может! Ну и наоборот, соответственно. Если я своей исключительностью упиваюсь, как мне единство это увидеть? Как законы мира и устройство его понимать начать? Да никак, конечно, у меня ничего понять о осознать не получится. Вот дон Хуан и плющил товарища Кастанеду всякими подручными методами и способами, чтобы дурь и слепоту эту из него выбить. То пейотом накормит, то союзника натравит, – Павлик хохотнул. – Но в конце концов товарищ Кастанеда прозрел и все сам увидел.
– Понятно, – снова согласился Игорь Сергеевич с благодушным кивком. – Увидел ваш Кастанеда единство, и что? Что изменилось то для него после этого?
– Что изменилось то?.. Да все, по сути, – удивленно пожал плечами Павлик. – Только почему это – для него? Считай, куча народа во всем мире прозревать начала благодаря дону Карлосу…
– В каком это смысле?
– В прямом, Игорь Сергеевич! Кастанеда же книги начал писать, а уж от тех книг и люди зажглись тягой к древнему знанию…
– Миссионером, значит, ваш Кастанеда был, – спутник Павлика добродушно усмехнулся и постучал пальцем по хронометру на запястье. – Давайте с бессмертием заканчивать, молодой человек! А то до Сокола вот-вот уже доберемся – как железных коней-то делить будем? – на губах хозяина жизни снова заиграла приветливая и немного лукавая улыбка. – На чем остановились то мы с вами? – он наморщил лоб, несколько секунд сосредоточенно думал и наконец радостно хлопнул в ладоши. – Наблюдатель! Точно, на наблюдателе мы с вами этом загадочном остановились! Давайте-ка с ним разбираться закончим.