Собеседник долго не отрывал от Павлика немигающего пристального взгляда, а потом невесело усмехнулся.
– Вы вот мне всю дорогу про ваш принцип аналогии твердите, молодой человек… А вам в голову не приходило, что этот принцип и в мире аллигаторов, как вы выражаетесь, действует? Вы допускаете хотя бы мысль, что в мире человеческих аллигаторов законы те же, что и в мире реальных крокодилов?
– Принцип аналогии везде рулит. А при чем тут это?
– А при том, молодой человек, что аллигаторы разные по размеру бывают. Бывают поменьше, бывают побольше. А бывают и такие, Павел, которым все остальные аллигаторы, как закуска…
– Это ясно. Вы-то тут при чем, не пойму? И каким боком эти истины к церемонии относятся?
Игорь Сергеевич снова невесело усмехнулся и неопределенным движением повел в воздухе рукой, то ли отмахиваясь от той же невидимой субстанции, что эпизодически тревожила его молодого товарища, то ли просто отгоняя от себя невеселые мысли.
– А то, Павел, что сожрать меня хотят…
Челюсть молодого джедая снова уползла вниз, а глаза раскрылись настолько широко, насколько позволила человеческая анатомия. Около минуты он молча таращился на собеседника, пытаясь невнятным мычанием прокомментировать услышанное, но в итоге лишь недоверчиво покрутил головой.
– Шутите! Вас? Сожрать? При ваших-то связях?
– Чтобы тему эту закрыть, я вам, Павел, коротко скажу: мне времени до завтрашнего дня дали решение правильное принять. И банк, и все остальные активы свои я отдать должен. Не бесплатно, конечно, но тем не менее. Серьезные товарищи мне предложение сделали. Настолько серьезные, что от предложений товарищей этих отказываться просто не принято. И времени у меня, как я говорил, в обрез. Завтра в обед я свое решение сообщить должен. Ну а что там дальше будет, от решения моего зависит. Тупик, в общем, для меня, молодой человек. А тут вы с чудесами своими подвернулись и с рассказами про церемонию вашу. Вот я за соломинку и схватился, – Игорь Сергеевич болезненно хмыкнул, – как ребенок малый в чудо поверил. Впрочем, – он махнул рукой, – это, наверное, природа такая человеческая – в чудо верить. Да и вариантов, откровенно говоря, у меня все равно каких-то разумных не было. Отдавать то, что всю жизнь строил, больно, а не отдавать – не вариант. По любому отдам, только вот с последствиями многочисленными и неприятными или без них – вопрос. Так что хоть машину вашу из трясины достали – уже богоугодное дело…
Некогда благодушный хозяин жизни бессильно откинулся в своем креслице, будто неприятные откровения лишили его сил, и закрыл глаза. Оба опять надолго замолчали. Павлик сидел абсолютно ошарашенный, иногда отгоняя от себя невидимых сущностей, а потом встрепенулся и подался к собеседнику.
– Слушайте, а пирамида-то ваша тут при чем? Я же, грешным делом, думал, что вы с ней хотите разобраться…
– А пес его знает, молодой человек, как вы сами выражаться любите, при чем тут эта пирамида. Она и сниться-то мне начала, когда вопрос с бизнесом встал, – Игорь Сергеевич совсем осунулся и отвечал, не открывая глаз. – Интуитивно чувствую: связаны они как-то, но интуицию же к делу не пришьешь. Да и, как помочь мне эта пирамида может, без понятия… От этих снов – тревога сплошная, а не помощь. Впрочем, – он безжизненно махнул рукой, – пусть все идет, как идет. И пусть попытка наша с негодными средствами – все же именно попыткой была, – он еще сильнее скукожился в кресле, словно желая окончательно провалиться в транс и спастись от суровой реальности.
Павлик уже готов был возразить, но в этот момент в ночи прозвучал глухой и громкий звук. Он ощущался прямо-таки физически, и его невидимая волна аж подбросила бизнесмена в кресле, да и сам молодой джедай встрепенулся, развернувшись в сторону поля. Звук донесся с той стороны, куда удалился третий участник их экспедиции, и не успел он повториться, как Павлик успокаивающе улыбнулся обескураженному Игорю Сергеевичу и махнул рукой.
– Вася это, Игорь Сергеевич. С бубном баловаться начал, – закончить он не успел. Первому громовому удару вторил еще один, после чего последовала длительная пауза, впрочем, недолгая, и вот со стороны поля послышались ровные и мерные удары, а частота их угрожающе нарастала. Казалось, от этих звуков встрепенулось все в округе: и живое, и не особо. Игорь Сергеевич завороженно замер, наблюдая за происходящим. И подивиться, действительно, было чему: языки пламени заметались, хотя над поляной не пронеслось ни малейшего дуновения ветерка, скрипуче и дико заорала невидимая птица. Но самым удивительным были радужные кольца, неожиданно повисшие в воздухе; они размеренно колыхались в такт ударам, по-прежнему доносившимся с темного поля. Удалившийся в ночь Василий, похоже, словил кураж и не собирался останавливаться на достигнутом. Бубен то шептал, еле слышно пробираясь через тьму и расстояние, то вибрировал громогласными раскатами, как будто хотел расколоть ночь, то снова почти умолкал только для того, чтобы взорваться лавиной звуков с новой силой. А непонятные кольца все так же загадочно парили в воздухе; можно подумать, чья-то невидимая рука запустила в пространство диковинную горизонтальную радугу, которая неожиданно ожила и вошла в резонанс с ударами бубна, порожденными в ночи.