— А может, я муж двоюродной сестры их матери?
— Ты болтун каких еще поискать.
— Одно другому не мешает.
Я кое-как собрал всю макулатуру и вытянулся в полный рост перед ней — изо рта на меня валил горяченный пар под давлением, а в колючих глазах таймер бомбы замедленного действия, уже с трудом держится и скоро бахнет. Элиза взяла планшетку с бумагами так, что та затрещала, а ноготь большого пальца оставил вмятинку — я думал, сейчас треснет меня, в принципе, даже оправданно.
— Так, мне это все надоело. Как их зовут? — сказала она в сторону ДеВи и Тонконожки, а те вдруг превратились в двух мышей, даже не пискнули ничего в мое оправдание.
— Виктор и Виолина.
И сразу дошло, что я неправильно сказал, вечно путаю же, но хорошо, хоть без кличек обошлось, а то санитаров вызвала бы, мол, это уже последняя стадия идиотизма.
— Серьезно — ты даже не знаешь имен?! Дети, этот человек к вам пристает?
— Это кто к кому еще! — комментировал я, но она не слушала и смотрела только на сопляков.
— И где ваши родители? И самое главное, что мне записывать в чертов журнал?!
Ох, такими темпами и до нервного срыва рукой подать, я хотел срочно занять ее показом корабля и помощью в покраске, говорят, рисование успокаивает, но малявки пошли в лобовую атаку, встали по бокам и заголосили в два рупора. Я позакрывал им рты ладонями и плотно закрутил, с виду даже приобнял, чтоб у Элизы голова не лопнула от шума, но те все равно карикатурно мычали сквозь пальцы. А теперь то же самое, но по-человечески:
— Они сами попросили меня прийти, потому что их родители не могут, а я согласился, потому что их друг и по совместительству бездельник. Так и запиши, если нужно правда.
— Но нельзя… Смысл в том, чтобы дети общались с родителями, в крайнем случае, с дальними родственниками.
— Тогда старший брат. Ой, да как будто там кто-то будет проверять.
— Мне уже начинает казаться, что ты нарочно создаешь неприятности! Меня все еще не уволили только потому, что никто не хотел этим заниматься перед праздником, к тому же, когда на меня можно спихнуть организацию конкурсов.
— Вот, все обошлось, а я что говорил!
— Ох, давай я лучше внесу в список тебя — ты сам еще ребенок! Для тебя чужие проблемы — это игры, или ты не понимаешь, каких сил мне стоило простоять в кабинете директора, а потом не спать всю ночь и думать, как быть дальше? Эгоист — вот ты кто!
Элиза двинулась к партам на другой стороне, а мы так и остались столбами, мол, фух, пронесло, причем каждого — мне не влетело по шапке, а мелких не исключили из конкурса. Я хотел поздравить их с этой маленькой победой, а за одно и с будущей над скользкой семейкой, но ДеВи решил устроить внезапную пробежку, сиганул от нас куда-то за угол и громыхал танковыми выстрелами по темному коридору. Мы с Тонконожкой испуганно переглянулись, и та кивнула, чтоб я бежал за ним, наверное, знала, что в конце проход упирался в туалет для мальчиков, паршивец влетел туда, будто живот прихватило и извержения не избежать. Я долго думал, надо ли скрасить его одиночество или лишить себя этих звуков и запахов, но и сам хотел по-маленькому — что ж, схожу за компанию и помогу, чем смогу, поддержу морально, так сказать.
Неплохие тут у местных сопляков апартаменты, я имею в виду, целых три раковины с зеркалами, салфеток хоть отбавляй, а у кабинок даже есть двери — очень нужная вещь, если надо поплакать или по прямому назначению, а то в моем детстве и то и другое давалось с трудом. И в целом, чистота и уют, как в лучших домах Парижа, разве что воняет хлоркой и муравьи шагают по стенке неровным строем — я, конечно, люблю этих тварей, но не там, где их потенциальная близость вот никак не нужна. ДеВи нарочно притих и вообще вокруг тишь да гладь, как если бы сюда не входили сотню лет, все кабинки закрыты, нигде не подтекает вода, только крутится и жужжит вентиляция.
Я зашел в среднюю кабинку, чтоб угадать или точно быть рядом, и справлялся нарочито громко, метил прямо в воду и карикатурно насвистывал. Всхлип, еще один, но резко оборвался, будто рот заткнули ладонью, и непонятно, это смех, плач или первое после второго.
— У тебя там все в порядке? — сказал я и застегнул ширинку.
— Да.
Ух ты, ему удалось сказать это так, что даже слабоумный понял бы, что ни черта там не в порядке!
— Давай-ка подытожим… Ты только что убежал и ни с того ни с сего закрылся в кабинке, а меня кормишь враньем, причем горьким и неубедительным.
— Армани… дай побыть одному.
Да какие две мухи кусают его по очереди, что он то липнет ко мне, то посылает на все четыре стороны, я бы прихлопнул их во славу золотой середине! И словил себя на мысли, что еще вчера повернулся бы и ушел, а теперь уж боюсь представить, что он там себе надумает, нам же всем потом разгребать. На предложение выйти поболтать ДеВи не ответил, так и сидел в туалетной берлоге с минуту, но все-таки не выдержал мысленного давления. Я и так не умею прятать эмоции, а тогда вообще испугался не на шутку — лицо у него мокрое, красное, полные глаза тоски, как если бы только что похоронил любимого хомячка, и носом шмыгает на радость монстрам, а ближайшая игрушка шут его знает где!