— Что-то не припомню такого, — сказал тотчас же я.
— Было-было!.. А как Гилберт довел до белого каления нашего учителя физики, ох и злющую дамочку холерического темперамента? Нас-то она не так трогала — мы боялись ее, как огня, и ее это очень даже устраивало. И вот как-то раз она замечает у Гилберта в руках что-то свое, художественное под видом учебника…
— Жюль Верн, «Таинственный остров», — уточнил тот.
— А, да, да… Так вот! Сметая все на пути, она кинулась к его парте и кричала прямо в лицо все, что думала о тогдашних детях и нашем образовании в целом. Слюни разлетались по всему классу, ей-богу, до нас доставало! А он, наш вечно спокойный, как слон, товарищ, медленно, значит, закрывает книгу и… и говорит: «Вы что-то хотели?» — Роберт рассмеялся так сильно, что на нас обратили взгляды соседние столики. — Она так остолбенела от неожиданности, потом еще сильнее рассвирепела, раскраснелась и молча выбежала из кабинета за директором. И весь класс давай надрывать животы со смеху!
Гилберт Люкс многозначительно кивнул: все так, все верно, и иначе быть не могло.
— А после школы мы любили ходить в кофейню. Ты, Отто, занимал место у окна на мягком диванчике и писал стихи девушкам. Вот только у тебя каждую неделю была новая, и тому количеству строк позавидовал бы сам Блейк[1]. А ты, Гилберт, так разнеживался за чашечкой капучино, что нам приходилось силой оттаскивать тебя от книги. Они всегда захватывали тебя сильнее реальности… Обычно мы заказывали тыквенный пирог с корицей. Правда кое-кто частенько отказывался из-за пустого кошелька, а еще очень злился, когда мы покупали ему без спроса. Помнишь, Питер, а?
— Вот это уже чистая правда. И я готов честно вернуть долг, — сказал я, потянувшись за портмоне.
— Ха-ха! Вот ты шутник… Или ты и впрямь намерен посчитать всю сумму, да еще и с учетом инфляций? Правда, сомневаюсь, что у тебя получится. Вон погляди в меню: среди алкоголя и закусок теперь не найти тыквенные пироги. А ведь когда-то на этом месте была кофейня и славилась она именно этими своими пирогами. Мы вспоминали… как поменялся тут интерьер, да и весь город в целом.
— Нет, — тотчас же вмешался Гилберт с явной ухмылкой на лице. — Мы говорили о Мэри.
— Эй, я же просил!..
— О том, Питер, — добавил Отто Честер, впервые улыбнувшись, — как он напугал ее, тогда еще молоденькую официанточку, своим широким от эмоций взмахом рук. После чего… — И вдруг замолчал, увидев суровое лицо товарища.
В тот момент Роберт стиснул зубы так, что скулы и челюсти сердито расширились, придавая особой схожести с каменными статуями острова Пасхи.
— Ай, черт с вами! — вмиг повеселел он. — Сегодня прощаю все… Просто Мэри вспоминает это на каждой годовщине, и каждый раз мое лицо полыхает, как революционный флаг. Что ж, раз уж мы все в сборе, думаю, нам не терпится узнать, как сложились наши жизни… И так, как вы снова заговорили о Мэри, начну с нее, точнее, с себя. Мне кажется, в мире не найдется лучшей женщины: красавица, умница, скромница… Она переехала ко мне сразу после школьного выпускного. Мы кое-как сводили концы с концами на наши стипендии, а незадолго до окончания колледжей и сыграли свадебку. Через девять долгих месяцев, будто бы ровно на день рождения, она подарила мне чудо, которое вынудила назвать Уильямом. И я уверен, помяните мое слово: имя Уильям Камплоу еще зазвучит в научных кругах! Невероятно смышленый образованный парниша. Упертый, правда, — весь в меня! Хочу, значит, людей спасать, и вот попробуй возрази ему… Ой, я ж не рассказал. Уж и не помню почему, но я прошел ускоренную подготовку на военного фельдшера — очень приятные условия там были, да и это все по мне как-то, знаете. Так вот сначала Уилл хотел по моим, полумедицинским стопам, так сказать. Полгода разговаривал с ним — и впустую. Но стоило как-то раз Мэри разрыдаться, мол, что ей достаточно было переживаний за одного своего мужчину, и все…
— Ох, женские слезы и впрямь творят чудеса, — меланхолично сказал Отто.
— Вот-вот, отцы же не переживают! Мы же, как известно, поголовно все черствые сухари! Ладно, грех таить, что, хоть и отговаривал его, а все-таки жуть как гордился. От как мы с ним — из рода фермеров да в интеллигенцию! Благо, он пошел в общую медицину. Будет сидеть в теплом кабинете, а не кататься по миру, как я… Ох где я только не бывал, наверное, во всех горячих точках: Вьетнам, Югославия, Афганистан, Иран, Сирия… Радует одно: я спасаю, а не убиваю. Исправляю весь этот ужас глупых войн! И мой рост, моя сила здорово меня выручали. Никто еще не носил на себе по два бойца за раз! Однажды, конечно, мне пришлось ох как несладко… Еще чуть-чуть, и Мэри могла бы рассчитывать на приличное пособие для жен погибших героев.