Кошмарный сон. Я не мог нажать спусковой крючок, не мог пошевелиться. Не от ужаса. Просто понял: бессмысленно. Пистолет не навредит ему. Да и куда целиться? Я не видел головы, глаз. Может быть, сердца и других человеческих органов у него тоже нет. Бежать? Фил не в состоянии, а с ним на руках я буду неповоротлив. Единственная мысль: оно доберется до него только после меня.
«Я больше ничего не скажу, потому что сама еще многого не понимаю. А ты многому не поверишь, пока не увидишь это вживую…»
Боковые конечности расширяются, подрагивают на каждый гулкий шаг. Тот самый звук, который я слышал вчера вечером… Ближе и ближе. Мне было страшно. Животный рациональный страх, который я пытался подавить силой воли. Казалось, ничто не защитит нас. И я беспомощно ждал, пока оно подойдет — сначала ко мне…
«Я не знаю, где я сейчас, пап, да и жива ли вообще. И это не важно уже…»
Взмах конечностей. Я рефлекторно выставил блок, напрягся, ожидая удар. Насколько будет сильно? Может, и выживу… Слабое чувство радости: я узнал, кто настоящий похититель, пусть и слишком поздно. Закрыл глаза, слушая последние слова Алисии, почувствовал касание холодной липкой лапы…
«Уничтожь монстра, спаси наш город…»
Почему я до сих пор слышу это? Я все ждал удара, но ничего не происходило.
«И что бы ни случилось, пап, знай…»
Я глубоко вдохнул, будто не дышал минуту. Наверное, так и было… Вместе с этим открыл глаза: существо исчезло.
«… я люблю тебя».
[1] От исп. casita — дом, коттедж. — Прим. авт.
Армани Коллин
29.09.199 X г., 05:36 PM
Окраины города, неподалеку от лесопилки
Сначала мы неслись под двести лошадиных сил, пикировали между стволами, как ястребы, пока ветки царапали щеки, а корни ставили нам подножки, но это последнее, что меня волновало. Я гипнотизировал взглядом тропинку, полицейских на ней, и раздумывал, как на мне будет смотреться оранжевая роба — не знаю, как следы и клочки одежды, а по лужам пота и запаху страха меня можно было вычислить за километр. Между прочим, мне ничуть не стыдно, потому что шесть синих пятен бежали к лесопилке так, будто за это им грозила тройная премия, еще и с оружием наготове, а остальные плелись шагом и тщательно светили по сторонам, как маяки. Иногда полоса света пилила деревья вокруг, и мы прижимались к деревьям, как индейцы в засаде, или падали наземь. Сердце колотилось, как никогда до этого, я даже забыл, как молиться и кому, да и вообще память решила подтереть ту долгую минуту жизни — мне до сих пор не верится, как нас могли не заметить, не ночь же все-таки.
Мы прошмыгнули через дыру в заборе, будто та сама засосала нас, и я растерялся, мол, лучше гнать на его черно-бандитской машине или притвориться не при делах. Джованни все решил за меня, потащил за шкирку, буквально засунул на переднее сидение и появился с другой стороны за рулем. И все это с жуткой математической точностью и спокойствием, как если бы каждый день сбегал от полиции всех стран мира и там уже рука набита, а может, просто случалось что-то похуже. Кто-то из парней в форме должен был остаться у ворот лесопилки, но мы двинулись слишком резко, чтобы те увидели номера — вид мигалок в боковом зеркале успокаивал, они быстро уменьшались до игрушечных размеров, то бишь нестрашных.
И вот едем по трассе, хвоста вроде нет, я смотрю на проплывающие холмы и фермы за окном, пытаюсь отделаться от воспоминаний обо всем этом. Салон тут просторный, но молчание давило со всех сторон, заставляло съеживаться и вариться в духоте собственных мыслей, как тушенку в банке. Джованни следил за дорогой, хотя взгляд то и дело стекленел, как у мертвых, и ему приходилось рассматривать машины по встречке, небо и даже билборды — какая-то техника, чтобы держать связь с реальностью и не потонуть в трясине мыслей. Наконец-то послышался длинный выдох слева, это стрелка манометра чуть опустилась.
— Может…
— Закрой рот!
Крепкое тут лобовое стекло, я думал, треснет от звуковой волны и напряжения, но в ушах все равно звенело ближайшие пять минут. Он еще больше напрягся, сжимал руль до белых костяшек, того гляди и вырвет с мясом — для меня, него и машины и правда лучше будет помолчать. Я уже плесенью начал покрываться, пока мы не выехали в центр города и на очередном мучительном светофоре он не сказал:
— Шесть лет… Мы не виделись шесть лет, а такое ощущение, что несколько дней.
— Видимо, в разных часовых поясах жили, потому что мне кажется, что это было где-то в другой жизни… И я все еще жду объяснений, если непонятно. Можешь даже начать с самого начала — какого черта одним прекрасным весенним днем тебя вдруг и след простыл?