— П-привет, — выдавил я из себя, чтоб хоть как-то разорвать этот вакуум между нами.
Разорвал — и что дальше? От нее ничего, от меня тоже… Каким же придурком я себя чувствовал, хотелось провалиться сквозь бетон и землю, к самому ядру планеты, сгореть там спичкой, и дело с концом!
— Я, я… хотел извиниться…
— За что? — сказала она. Вроде уже прогресс, но в голосе все льды Антарктиды, у меня сразу же обморожение третьей степени, даже шестой, я бы сказал. — За то, что я, как дура, прождала тебя час в кафе? Или за то, что я, как дура, поверила, что ты достаточно взрослый человек, чтобы прийти и поговорить? Как видишь, дура тут я, и в чем, в чем, а в этом твоей вины нет.
Я чувствовал, что привязан к доске, та крутится по кругу, а в меня метают ножи, вот только каждый попадал, причем в самое сердце, аж закололо от тоски и злости на себя. И это цветочки, потому как она накалялась, краснела, щеки уже винные и быстро бегут по тонам вверх, теплее и теплее, к цвету лавы.
— Знаешь, Армани, я так устала от твоего ребячества. Нет, пожалуй, ребячество — это черта характера, и она мне нравится в тебе, а незрелость — это состояние. Стоило мне всего лишь заикнуться о том, как ты смотришь на то, чтобы у нас был ребенок, чтобы стать семьей, и это мгновенно все прояснило. Что ты сделал? Сбежал от меня! В самом прямом смысле слова.
— Просто пойми… это было так резко… Я испугался, не отрицаю — все-таки не каждый день слышишь такие вопросы в лоб.
— Ничего сложного: сесть, заварить чашку долбаного чая и поговорить!
— Дети — это серьезный шаг… Мы сами еле выживаем, я зарабатываю копейки, у нас одна комната…
— Армани Коллин! Даже сейчас ты меня не слышишь. Проблема не в том, смогли бы мы жить как семья и обеспечивать ребенка или нет, а в том, что ты настолько незрел, несерьезен, что не смог даже просто поговорить об этом. Объяснить мне все это сразу — не сейчас, а тем же вечером. И то, что ты сбежал под утро, ничего не сказав, прятался на фабрике, за три дня ни разу не позвонив, — самый глупый, детский и обидный поступок из всех, что ты когда-либо делал. В конце концов, мы договорились встретиться, но что в итоге? Ничего. И не смей придумывать отговорки, что ты забыл, проспал, работал, да хоть спасал мир от пришельцев — у тебя есть телефон и язык! Ты мог хотя бы позвонить мне и предупредить, чтобы я не краснела перед официантами. А в идеале — сдержать чертово слово! Так не поступают взрослые, двадцатичетырехлетние люди!
Оля ни капли не сдерживалась, кричала на весь этот дом с картонными стенами и пыхтела так, что мне трепало волосы через порог, дышала часто, громко и почти что плакала от злости. Никогда я не видел ее такой — это либо новая степень близости, либо конец всему.
— Так что дети тут вовсе не причем, — продолжила она тише на пару децибелов. — Или ты думал, что я бы вернулась на следующий день с ребенком на руках? Кстати, давай я скажу тебе, почему ты не любишь, не хочешь — а на самом деле боишься — детей. Потому что ты боишься брать ответственность. Дети — это ответственность. Разговор на серьезную тему — это ответственность. Твоя девушка, которая все слезы выплакала из-за тебя — это тоже, представь себе, ответственность! Да ты сам еще ребенок! Я считала, что у нас серьезные отношения, и я хочу в них взрослого, ответственного человека, который будет работать над ними вместе со мной и не бросит меня при первой же проблеме. Проблеме… Смешно! Разве это проблема? Если бы я серьезно заболела, ты бы тоже просто взял и ушел?
— Не сравнивай!
— Почему? Болезнь — это тоже ответственность, и намного сложнее, чем ребенок и тем более, чем поговорить. А если бы я сказала тогда, что беременна, ты бы уехал в свою Италию, сбежал бы так же, как и мой отец?
— Оля!
— Тогда знай это: я беременна!
Вода хлынула из невидимых щелей, и всю лестничную клетку затопило… Плотный вязкий студень — очень тяжело двинуться, а я не мог даже вдохнуть. Оля сразу помутнела, как если бы ее накрыли грязным стеклом, голос доносился издалека, а его еще перебивало жужжание мыслей. Над ухом шумит, гремит, хотя течения нет, просто стоячая вода, я аж расслабился, почти не держался на ногах, но и не падал.