— Ну и вкусы у тебя… Я похожа на серую мышь, которая прогрызла дыру в мешке, съела все зерно и застряла в нем!
Впервые за время нашего знакомства я услышал ее смех, тогда еще краткий, но мощный, исходящий из глубины повеселевшей души. Меня тоже позабавило крайне точное сравнение: куртка была несколько велика даже мне, а на ней, ввиду разницы в росте и размере, смотрелась, как древнегреческий хитон, почти достигая коленей. Главное, что вещь справлялась со своим предназначением. Собрав лохмотья в кучу, она направилась к перилам и без доли раздумий бросила обрывки ткани на милость течению.
— Вам стоит вызвать такси.
— Как видишь, у меня с собой ни телефона, ни денег… А от тебя (предвижу предложение) я этого не приму — ты и так многое сделал для меня.
— Но я хочу… нет, я настаиваю! Я не позволю вам ходить по улице босиком.
— Что ж, такси все равно не приедет на мост и какое-то время придется идти так. Если у тебя, конечно, нет других идей. Твои туфли точно не подойдут, даже не пред…
Повинуясь игривому, эксцентричному, как и она сама, желанию, я неожиданно для нас обоих взял ее на руки. Признаться, я поступил скверно, не предупредив об этом, отчего она в искреннем страхе побледнела, точно мрамор, и стала отбиваться, требуя поставить ее на место. Не знаю, что за всплеск юности меня охватил, но впервые за день мне стало весело, и теперь уже своим смехом я заразил, а в чем-то и успокоил нас обоих. Я спросил, участвовала ли она в школьных спектаклях, где часто фигурировал подобный романтический жест (оказалось, она любила актерствовать), и предложил вжиться в роли. На краткий миг промелькнула искра сомнения, но тотчас же она преобразилась, нежно приобняла меня за шею и стала кокетливо поднимать и опускать ноги. Так, помолодев на треть возраста, представляя друг друга кавалером и его возлюбленной, мы одолели мост в одно счастливое мгновение.
В ближайшем парке мы разместились на скамье и долгое время обсуждали театр, совсем позабыв о такси. Оказалось, что она, как и я, ценила пьесы сильнее, чем нынешний голливудский сброд — в отличие от Фелиции: та посещала со мной театр без особого восхищения. Актеры, чудеса декораций, костюмов, грима, лирика и возвышенность — казалось, никто еще не понимал меня так полно! И как горько, что эта женщина предпочла сферу бизнеса искусству: мир лишился одной прекрасной актрисы! Лишь спустя час случилась минута тишины, когда рокот сверчков был единственным звуком. Я позвонил в службу заказа такси и быстро пожалел, что сократил наше время до десяти минут. Она опустила голову на спинку скамьи и рассматривала созвездия, проводя пальцем в воздухе, словно чертила их. Обычно я не доверяю кому-либо душевные переживания и подробности личной жизни, но тогда мне захотелось рассказать про сегодняшний день, несколько предыдущих и всю жизнь в целом — все о моей семье, нынешней и родственной.
После долгого монолога она призадумалась, беспорядочно двигая глазами, точно расставляла услышанное в воображении. Наконец взгляд обратился на меня: она сделала некий вывод.
— Ты любишь ее?
— Я… не знаю…
— Не хочу показаться грубой, но здесь возможны только два ответа: да или нет.
— Фелиция — прекрасная женщина, заботливая, покладистая, не обделенная и красотой… Я благодарен ей за все труды и пытаюсь отвечать на них материально, но… видимо, нет. Когда мы только познакомились, нас охватили чувства, а позже пелена сошла и обнаружилась жестокая правда: ей хотелось мужа в весьма поздние для женского брака годы, а мне, одинокому и никчемному, бизнес и средства ее отца… В высшей степени бесчестно, я знаю! Наверное, поэтому я неохотно желал… заводить ребенка.
— Но почему вы продолжаете так жить? Это же пытка для обоих!
— Если ты имеешь в виду развод, то от этого всем будет только хуже: и мне, и ей, и Виктиму… К тому же… я люблю Виктима. И он, и Фелиция уверены в обратном, но я просто… я не могу. Кто по собственной воле будет вести себя отрешенно с собственным сыном? Более всего хотел бы я быть одним из таких мерзавцев, которые даже не задумываются об этом. Одна мысль об отце… что все так же разрушится… все повторится… О лучше я буду холоден к нему, чем когда-нибудь уйду из семьи и он возненавидит меня еще сильнее!
— А кто-то говорил не винить детей…
— Что?.. За что мне винить Виктима? Он, в целом, непло…
— Себя.
Охваченный удивлением, я даже не услышал звук мотора, который заревел позади. Я понял это лишь по тому, что она побежала на носках к такси. И когда я шел к ней, когда платил водителю, проклиная за опоздание на восемь минут, а не на пятнадцать, — в голове полыхало одно это слово, затмевая все вокруг.