Венцом последнего лестничного пролета была массивная дверь, за которой раздался вдруг новый, еще более истонченный ужасом крик. И переступая через три, если не четыре ступени за раз, я выбрался на крышу, где едва хватало времени рассмотреть происходящее. Безумец надвигался на двух конечностях, извергая капли слюны точно так же, как и при виде мисс Рей. На краю у невысокого бортика скопилось множество детей разных возрастов, а впереди стояла миниатюрная девушка, которая не так давно окончила колледж и была немногим выше своих подопечных. Левой рукой, вытянутой вбок, она преграждала путь к детям, а дрожащей правой сжимала столовый нож. В который раз меня поразила женская храбрость — почти что голыми руками она готовилась сражаться с убийцей, зная плачевную вероятность исхода, равно как и те две девушки внизу. И все же я увидел блеск надежды в молодых глазах при виде меня.
Вдруг один мальчик нырнул под руку медсестры и побежал обходным путем, а монстр устремился за ним с еще большей скоростью и предвкушением. Мое сердце сжалось в особенном страхе, когда я увидел, что это был Фил, — расстояние между ними с каждым шагом уменьшалось, и, когда развязанный шнурок попал под другую кроссовку, мальчик повалился под самым бортиком.
— Папа! — крикнул он, беспомощно протянув ко мне руку. Удивительно, но даже после всего мне не верится, что он назвал меня так, хотя эти слова, пусть и мнимые, придали сил.
Я мчался так быстро, как позволяли ноги и, возможно, в последний миг вцепился в мерзавца, вывернув ему половину пальцев вместе с кистью. Во мне никогда не было столько ярости, какая кипела при виде опасности для этого ребенка. И в таком состоянии возбуждения я толкнул безумца с небывалой силой, отчего тот легко перевернулся через край крыши, оцарапав ногтями камень. Вскоре послышался ужасающий звук, и я взглянул вниз, чтобы убедиться: оно мертво… Господи, я ведь только что столкнул человека с крыши! Впрочем, после всего разве можно испытать горечь вины к тем, кто уже (я согласился с выводом А.), не был людьми? Я сел рядом с Филом, прислонившись спиной к борту, и он обнял меня, не сдержав слез, что, ввиду случая, было более чем естественно.
Несколько тихих спокойных минут мы смотрели на дверь в ожидании других монстров. Затем я помог мальчику подняться и отвел к медсестре и остальным детям, до тех пор еще замершим. Девушка не смогла вымолвить ни слова, но те влажные искренние глаза говорили о благодарности, и мне казалось, что от волнения она сама вот-вот бросится ко мне в объятия. На ее бледном лице читался вопрос: вернуться в отделение, где еще могло быть опасно, или ждать помощи здесь, на крыше? Вопрос о неизвестности будущего захватил и мои мысли. Члены отряда и… мисс Рей погибли, Виктим находится в неизвестном месте, а я не имею ни малейшего представления о том, как мне быть со всеми этими детьми…
С высоты здания открывался просторный вид на окрестности больницы, густой лес, окружавший территорию, и небоскребы города вдали. По дороге к воротам мчался автомобиль, из которого позже вышел и направился к нам капитан полиции в сопровождении пожилой женщины. Однако мое внимание привлекло множество мелькающих между деревьями силуэтов: все эти существа направлялись к центру города.
Алек Рей
30.09.199 X г.,???
Мир кошмаров
Никто не спорил, что нужно остаться и ждать помощи. Никто и не пытался уйти. Мы сидели в ряд, прижавшись к холодным вратам: я, Армани, умирающий Бенедикт Савва, девушка из Общества и мальчик. Молчание. Все понимали плачевность ситуации. Я посмотрел на запястье: прошло 2 часа. Казалось, намного дольше. К концу 3-го часа стали сдавать нервы — все стучали пальцами, дергали ногами. Приходило понимание, что никто не придет. Да и выдержит ли Бенедикт Савва хотя бы сутки? Не думаю. Значит, если нас и найдут, мы переместимся в будущее. Самый оптимистичный исход, который нас ждет… Сколько мы так продержимся? Еда не самое страшное, а вот без воды… Я нашел 0,5 литра в наплечной сумке Бенедикта Саввы, с которой он переместился. Порядок: мальчик, девушка, бывший глава команды отказался — осталось по 2 глотка нам с Армани. Мелочь… Бездействуя, мы выбираем медленную смерть.