Когда мы останавливаемся, Киаран ничего не произносит; он просто смотрит на меня с этим молчаливым, стойким выражением лица.
Прячет свои чувства. Прячет все.
Когда-то это был единственный способ того, как он смотрел на меня. Когда мы охотились вместе, когда я наполовину жила тайной жизнью. Тогда я предполагала, что все фейри были без эмоциональными, что они не способны на чувства. После того, как он и Эйтинне спасли меня из тюрьмы Лоннраха, Киаран изменился, он больше не был замкнутым. Его страсть отражала мою собственную.
Но сейчас, когда его чувства наиболее сильны, Киаран прячет свои эмоции от меня. Когда он не хочет, чтобы я видела, как сильно ему больно.
Прекрати пытаться защитить меня, Маккей.
— Что ты делаешь? — шиплю я.
Его выражение не меняется, и от этого я злюсь. Хочу видеть эмоции у него. Страсть, сожаление, горе, вину — что-нибудь.
— Какие у меня альтернативы, Кэм? — спрашивает он. — Смерть Эйтинне? Твоя смерть? У Сорчи есть преимущество, и она знает это.
— Тогда мы выследим Лоннраха.
— Как много времени у нас есть, прежде чем ты умрешь? — глаза Киарана встречаются с моими.
Меня практически выбивает из равновесия этим вопросом.
— Не переводи все….
— Не проси меня передумать, — срывается он. — У нас нет времени на поиски Лоннраха, верно?
Отвожу взгляд и слегка качаю головой. Он вздыхает звук отчаяния и глубокой усталости, который понимаю очень хорошо. Задаюсь вопросом, думает ли он о нашем времени вместе в постели, когда это казалось так просто — забыть обо всем на свете. Желает ли он вновь вернуться туда и позволить нам снова утонуть друг в друге снова и снова.
Я тоже это желаю.
— Предложи ей что-нибудь еще, — шепчу я. — Что угодно, — прижимаю руку к его груди, поверх того места, где, как я знаю, отметка Сорчи спрятана под рубашкой. — Затем, когда мы найдем Книгу, ты больше не будешь связан с ней клятвой.
— Она не примет другого предложения. Не тогда, когда знает, что мы бы не просили ее об этом, если бы имели другой выбор.
— Ты не собственность, — говорю ему резко. — Только по тому, что на тебе ее метка — не значит, что она владеет тобой.
После этих слов выражение его лица смягчается, и он прикасается ко мне. Его пальцы пробегаются вдоль моих предплечий, следуя вниз пока не достигают кисти руки.
— Знаешь, по чему я больше всего скучал, Кэм?
Я трясу головой.
Не говори мне теперь. Не тогда, когда решаешь отдать свою жизнь ей.
Но он скользит своей рукой вверх, чтобы обхватить мою щеку и принуждает взглянуть на него.
— Мне никогда не приходилось носить твою отметку, чтобы знать, что я всегда буду принадлежать тебе.
Затем он целует меня, его губы мягкие напротив моих.
— Однажды ты расскажешь людям историю о короле фейри и человеческой девочке, — шепчет Киаран. — И как он наблюдал издалека, когда она проживала двадцать тысяч человеческих дней. И если она прислушивалась во время зимы, когда ветер был холодным, а ночи длинными, она могла услышать, как он шепчет, что он дорожит ею так сильно, что готов отдать ей весь мир.
Я зажмуриваю глаза, прежде чем слезы начинают стекать.
— Что, если она не хочет целого мира? — спрашиваю его. — Что, если она хочет только тебя?
— Я уже есть у тебя, это ничего не меняет, — еще поцелуй, а затем он отдаляется, и я ощущаю его отсутствие, словно боль. — Я не спрашиваю твоего разрешения. Говорю тебе отпустить меня.
Отпустить меня.
Он говорил мне это прежде, в Эдинбурге, на поле сражения. Тогда я была согласна сделать это. Но теперь?
Часть меня не хотела, чтобы он не менялся. Чтобы в нем оставалась та беззаботная жестокость, которая бы сказала Сорче забрать ее соглашение и сжечь его. Но тогда он не был бы моим Киараном.
Не произноси слов. Когда ты произнесешь слова, ты потеряешь его.
Не могу. Каждый инстинкт во мне кричит. Я могла бы использовать мои силы. Могла бы сделать ее послушной. Но каждый раз, когда я использую свои силы, я знаю, что у меня остается меньше времени. Меньше времени с ним.
— Кэм, — говорит он мягко. — Тебе придется отпустить меня.
— Я знаю это, — едва могу говорить. — Но я не могу стоять здесь и слушать в то время, когда ты продаешь ей свою душу.
Поворачиваюсь спиной к нему и ухожу.
Глава 23
Позже Киаран находит меня в спальне, сидящей в огромном кожаном кресле у окна. Горящий камин — небольшой уют, который я себе позволила.
Не оглядываюсь, когда он подходит. Наблюдаю, как волны океана вокруг острова накатывают и отступают, накатывают и отступают. Сосредотачиваюсь на дыхании, мне необходимо что-нибудь контролировать. Что угодно. Потому что знаю, если не сделаю этого, то выйду из этой комнаты, найду Сорчу и проткну ее мечом.
Ощущаю его тепло прямо позади меня, но он не предпринимает никаких движений, чтобы прикоснуться ко мне.
— Ты принял клятву, — это не вопрос. Мой голос звучит спокойнее, чем я себя ощущаю. Держу свое дыхание таким же ровным, как эти океанские волны.
— Айе, — тихо произносит Киаран.
Мои ногти болезненно врываются в кожу ладоней.
— Где Сорча?
— Отдыхает. Она отведет нас к двери завтра.
Встаю, борясь за управление последними остатками моего контроля.
— Ей не нужен отдых, — говорю, поворачиваясь лицом к нему. — Давай просто сделаем это.
Когда пытаюсь проскользнуть мимо него, рука Киарана вытягивается и хватает меня за предплечье.
— Кэм.
Не позволяй ему видеть. Контролируй свое дыхание. Контролируй выражение лица. Не позволяй ему видеть.
Если я сейчас не уйду, то не смогу сдержать своих слез. В секунду, когда мои глаза встретят его, я сломаюсь.
— Дай пройти, Маккей, — первые признаки эмоций вкрадываются в мой голос. — Чем скорее мы найдем Книгу…
— Мне нужна одна последняя ночь с тобой.
Смотрю на него, удивленная, обнаружив выражение его лица открытым и уязвимым. Как будто он просит меня. Останься. Останься со мной.
Одна последняя ночь вместе, прежде чем мы отправимся на поиски той Книги, и я потеряю Киарана, так или иначе. Эта клятва, которую он дал Сорче, где-то на его теле. Она отметила его. Дважды.
— Дай мне увидеть ее, — говорю я жестким голосом. — Покажи мне ее клятву.
— Не надо, — шепчет он, — не делай этого.
— Покажи мне.
Со сжатой челюстью Киаран грубо снимает свое пальто и кидает его на пол. Затем рубашку.
Резко выдыхаю, когда вижу на нем новые отметки.
Торс Киарана — карта завивающихся узоров, вырезанных из его плоти и заживших в шрамы. Один, который охватывает всю его спину — клятва, которую он дал Катрионе, Соколиной Охотнице, в которую влюбился тысячи лет назад: его клятва никогда не убивать людей.
Отметка Сорчи пролегала прямо над его сердцем в беспорядке острых разветвлений, которые пересекали кожу, распространяясь до вершины его плеч, как будто желая покрыть каждый сантиметр тела, как будто бы желая поглотить его.
И сейчас так и происходит.
Его клятва Сорче вплелась вокруг и внутри той клятвы, через грудную клетку, выше и выше вокруг мышц его предплечий и плеч.
Обхожу его, чтобы увидеть, что она продолжается через всю спину, исчезая под ремешком его брюк, продолжаясь высоко, направляясь к шее, где ныряет под линию роста волос.
Киаран напрягается, когда я прикасаюсь к нему, но он не двигается и ничего не говорит. Пытаюсь почувствовать его силы, но все, что я могу ощущать — это Сорча. Как будто бы она обернула себя вокруг него, насильственно засела под его кожей.
Это не просто клятва: это отметка собственности. Она говорит: «Ты — мой навечно, и я никогда не позволю тебе уйти».
Отшатываюсь от него, словно его кожа горит.
— Я найду способ избавить тебя от этого, — говорю ему напряженно. — Чего бы это ни стоило.
Прежде чем успеваю даже моргнуть, Киаран берет меня за предплечья и целует. Поначалу это сердцеразбивающе медленно, его губы легкие, робкие, но я хочу большего. Целую его сильнее. Вкладываю в поцелуй все свои чувства, каждую частичку себя. Все, что не могу сказать словами.