Деррик мёртв.
Зажмуриваю глаза.
Даже фейри умирают.
— Я не должна оплакивать его, — говорю ей. — Он должен был пережить меня. Он должен был жить вечно.
— Я знаю, — произносит она.
— Это моя вина, — мне никогда не следовало звать его на помощь.
Взгляд Кэтрин становится резким.
— Он умер, делая то, что всегда делал.
— Что я попросила его сделать.
— Ох, Айлиэн, — она вздыхает и берет мою руку. — Он хотел спасти того, кого любил больше всего.
Тянусь вверх и прикасаюсь к плечу, ощущая отсутствие его крошечного тельца там, словно физическую боль. Хотелось бы мне иметь возможность погладить его крылышки в последний раз.
— Он пожертвовал собой ради кого-то, кто все равно умрёт.
— Не будь дурочкой, — нежно говорит Кэтрин, — он пожертвовал собой ради тебя, поэтому ты должна жить.
Деррик, вероятно, был единственным созданием на этой умирающей, богом забытой земле, который все ещё верил, что желания имеют силу. Он, может, и потерял свой город и свою семью, но это не сделало его озлобленным. Это не изменило факта, что в нем все ещё было хорошее. Он был тем, кто научил меня, что не все фейри злые.
Мне никогда не представится возможности поблагодарить его за все те пальто, что я изорвала, брюки, что уничтожила. За все эти глупые платья, которые он сшил, с их оборками, кружевами и лентами, которые я носила не потому, что мне есть хоть какое-то дело до них, а потому что он получал удовольствие, создавая их. Никогда не услышу, как он поёт похабные песенки в моём шкафу.
Он спасал меня так много раз, а я теперь никогда — никогда не смогу отплатить ему за это. Никогда не поглажу его по крыльям или не услышу его тупые шуточки. Он никогда больше не сядет мне на плечо.
Оно пусто. Я пуста.
— Кэтрин, — мой голос ломается. — Я так по нему скучаю.
Затем её руки оказываются вокруг меня в крепком объятии, а я всхлипываю у неё на плече. Мои слёзы горячие и мокрые, а тело трясётся.
— Мы же все умрем, да? — шепчу я. — Что у нас есть, что стоит спасения?
Что у нас осталось? Мир, полный монстров, от которых мы прячемся. Бесконечная война. Больше нигде не безопасно. Когда будем отправляться на сражения, люди, которых мы любим, будут волноваться, что мы больше не вернемся.
Это наша правда. То, что осталось: бесцветное место, которое начало расползаться по швам; жизнь, где мы задаемся вопросами о том, как мы умрем, и кто будет следующим.
Что осталось?
— Мы, — говорит она мне. — У нас есть мы, и когда найдём Книгу, вернем все, как оно было. Мы можем покончить с этим. Можем вернуть их всех назад.
— Я не думаю, что мы можем вернуть Деррика назад, — шепчу я. Когда фейри умирают, здесь нет места второму шансу. Нет пути назад. Их души не такие, как наши.
— Может быть, Книга может, — говорит она, но не думаю, что она верит в это. Я также не верю в это.
Кэтрин и я остаёмся в таком положении некоторое время. Тихие, потерянные в своих собственных мыслях. Боль от потери Деррика такая мощная. Я потеряла часть себя, и у меня нет времени примириться с этим. У меня нет времени оплакать его. Мне нужно спасать свой сломанный мир и восстановить все это.
Я верну назад Кэтрин и всем остальным их жизни. Все, что украдено фейри.
И заставлю Морриган заплатить за Деррика. Она пожалеет, что забрала его у меня.
— Мне нужно отправляться назад, — скидываю одеяло с ног.
Кэтрин хватает мою руку.
— Сначала отдых.
Моё время истекает.
— Не могу. Не до тех пор, пока не убью Морриган и не воспользуюсь Книгой.
— Айлиэн, — говорит Кэтрин твёрдо. Когда она ведёт себя так, становится трудно спорить. Кэтрин точно такая же упертая, как я, — ты не в том состоянии, чтобы возвращаться на битву, а если ты отправишься…
Она резко отводит взгляд.
— Что?
— Если ты отправишься, — шепчет она, — боюсь, что не увижу тебя перед концом.
— Я не позволю этому случиться.
"Скажи мне, что веришь мне".
Кэтрин озвучила мои собственные сомнения, мой страх, что я не способна противостоять Морриган.
"Мне нужно знать, что ты веришь в меня".
Но я не могу просто лежать в постели. Не тогда, когда у нас остаётся, не так много времени.
Она со вздохом смотрит в сторону.
— Ладно. Тогда мне следует показать тебе что-то. Если не хочешь слушать меня об отдыхе, тогда тебе нужно увидеть это перед уходом.
Когда поднимаюсь на ноги, боль такая интенсивная, что практически падаю. Никогда не ощущала себя такой слабой. Даже когда Лоннрах крал мою кровь и воспоминания. Даже когда Кэтрин пришлось выхаживать меня после атаки Огоньков, и мне пришлось пролежать в постели несколько дней. Даже тогда я не чувствовала себя такой ослабевшей.
Это не тот же вид боли. Это глубокая боль моих последних вдохов. Боль знания, что у меня заканчивается время. Когда я чуть было не падаю снова, Кэтрин ловит меня и скользит рукой вокруг моей талии, чтобы поддержать. Тяжело опираюсь на неё, краснея от смущения, насколько я слаба.
— Держу тебя, — говорит Кэтрин. — Держу тебя.
Мы медленно выходим из коттеджа. Закрываю глаза от света, появившегося из-за двери. Головная боль стучит в висках, и Кэтрин терпеливо ждёт, пока я двинусь вперёд. Когда снова открываю глаза, вижу Гэвина и Дэниэла, сидящих рядом с костром и не сводящих глаз с Сорчи, которая выглядит необычно безучастной. Киаран и Эйтинне, должно быть, отправились куда-то… А Деррик…
Деррик мёртв.
Вспоминаю это чувство, и как сильно это ранит. После того, как моя мама умерла, я просыпалась и шла в гостиную, все ещё ожидая найти её, сидящей на диванчике с чашкой утреннего чая в руке. Она обычно поднимала взгляд с нежной улыбкой и говорила одно, и то же: "Доброе утро, дорогая. Чем нам сегодня следует заняться?"
Но её там не было. Не было ни улыбки, ожидающей меня, ни приветственных слов. Только холодный, пустой диван в холодной, пустой комнате. Каждый день был напоминанием о том, что её не стало.
Прямо как это. Прямо как сейчас.
Деррик мёртв.
Глаза Кэтрин наполняются слезами, словно она прочитала мои мысли. Она ведёт меня через лагерь, прямо к тропинке через лес, пока мы не достигаем внешних границ леса. Едва замечаю, как много времени это занимает.
Наконец, она удерживает меня за локоть и говорит:
— Смотри.
Открываю глаза, и все моё тело немеет от шока.
Когда отправлялась на поиски Книги, здесь был такой густой лес, что свет едва достигал земли. Деревья устремлялись к небу так высоко, что едва можно было видеть звезды. Я вспоминаю отсутствие их цвета, то, как лес выглядел, словно его изрисовали исчезающими чернилами, вместо настоящих цветов леса.
Теперь его нет. Всего этого нет. Здесь ничего не осталось.
Глава 41
Кэтрин провожает меня через последний ряд деревьев, и то, что я вижу там, посылает сквозь меня очередную волну ужаса. Лес отломился и провалился в огромнейшую расщелину, как та, что была в Sìth — bhrùth. Она уходит так глубоко, что я не могу увидеть, что скрывается за темнотой.
Так же на другой стороне нет никакой оставшейся земли. Откосы простираются за пределы видимости, так далеко, как океан. Глубокая чёрная дыра из ничего. Это похоже на то, будто лагерь — единственное место, оставшееся в целом мире, брошенный остров в тёмном пространстве.
И что осталось от лагеря? Несколько соломенных домиков и костёр?
— Как много исчезло? — вопрос застревает в моём горле.
Кэтрин неуютно переминается на ногах.
— Мы посередине этого. Единственная причина, по которой лагерь сейчас не на дне этой ямы в том, что Деррик поставил защитное поле. И раз уж его больше нет… — она приостанавливается — Бьюсь об заклад, оно долго не продлится.