— Я заметил. Не дергайся, сейчас будет очень больно. Колдовство больнее, чем нож и антисептика!
Легор не дернул рукой, но зато выплеснул все свои ощущения в многоэтажном мате, таком разнообразном, что если бы я не был так занят, то позавидовал бы.
— Все, угомонись, — проворчал я, и Легор жестом достал откуда-то немного спиртного — бутылку коньяка. Правильно, водку мы не пьем, мы благородные, и спирту нам не надо… я наложил тугую повязку. Правда, рана была не серьезная, не очень опасная, но сильно неудобная и болезненная. Лег мужественно все стерпел, а теперь сидел, угрюмый, за столом, прижимал больную конечность к груди и тяжело дышал, время от времени используя коньяк по назначению. Царапины на спине, по тридцать-тридцать пять сантиметров в длину каждая, но не больше десяти миллиметров в глубину, зажили почти мгновенно: закрылись и оставили от себя небольшое воспаление и покраснение. За пару часов пройдет. Ну а рукой, друг мой Легор, ты сможешь пользоваться в лучшем случае через день-два…
Я подождал, пока он отойдет немного, успокоиться, уселся на маленький диванчик, задумался, покачивая ногой. Начальник еще время от времени понимал Дьявола в различных позах с представителями животного мира, моих родственников, но так, что бы я не слышал. Меня еще с детства интересовал вопрос, а почему это имя сумасшедшего демона используют как матерное слово? И так и не нашел ответа на свой вопрос, зато понял, при каких обстоятельствах его надо поминать и как.
— Легор, ты уже в состоянии выслушать меня? — спросил я минут пятнадцать спустя. Легор кивнул, снова отпил из бутылки и отнял наконец руку от груди. Вот везучий, даже кровь на бинтах не проступила! Эко, какая у него восприимчивость к исцелению, всегда поражался — не бывало у него отторжения энергии никогда и вряд ли будет в будущем.
— Ты по поводу Доминги?
— Странный вопрос, не находишь? Я всегда прихожу с новостями от него. И настоятельно советую тебе в ближайшие дни проведать его.
— Зачем? — грустно спросил Легор. — Опять рассказывать о его жизни, ловить на себе непонимающий взгляд? Оз, мне больно, когда я вижу, что все нами достигнутое оборвалось на нем… так резко и несправедливо закончилось…
— Легор, можно я закончу? — чуть недовольно сказал я. Не надо меня перебивать! — Легор, поскорее объясни ему, какова его роль в этой истории, а то ведь изведется догадками, а ему переутомляться нельзя! Легор, ты должен благодарить чертей за память Доминги! Ты прислал их чинить крышу, а он их увидел и…
— ЧТО?!!! — Легор вскочил в кресла, оперся на стол двумя руками, совершенно забыв о ране, и даже не заметил боли — смотрел на меня так, что если бы я не сказал ему это, он принялся бы выколачивать из меня информацию вручную. Тут же стало расползаться светло-розовое пятно на белой тряпке, постепенно становясь все ярче и больше.
— Легор, мать, сядь, ты о себе иногда думай! Ну я тебя предупредил… На самом деле все началось раньше, еще днем…
Я рассказал шефу всю историю чудесного исцеления склероза Доминги, по окончании которой Легор сидел в кресле настолько измученный, но радостный, что впору звонить в психушку, стоит только увидеть его лицо — нельзя чисто физически испытывать столько эмоций одновременно.
— Оз… Как я тебя должен благодарить? Черт, как жаль, что я не курю! Было бы куда руки деть, вроде рот занят, и голова думает….
— Да меня благодарить не надо, — отмахнулся я. — Меня уже Заза отблагодарил! Так отблагодарил, что на всю жизнь хватит! Я и балбес, и бездарь и куча разных слов. А все потому, что не определил, как и с чем ассоциируется память Эла. Для меня загадка, по каким параметрам… Да ну этот научный бред! Легор, ты меня угостишь или нет? Жалко?