— Красно ты говоришь, Андрей Иванович, — милостиво пошутила императрица. — А теперь садись-ка, потолкуем. Передавал тебе вице-канцлер письмо нашего посланника?
— Как же, государыня! Граф Михаила Гаврилович читал это письмо на вчерашнем собрании. Из этого письма явственно, что если мы поможем курфюрсту Саксонскому стать польским королем и пошлем наши войска в Гданьск против его соперника, Станислава Лещинского, то курфюрст обещает содействовать избранию обер-гофмаршала Вашего Величества, графа Бирона, в герцоги курляндские.
— И ты думаешь, Андрей Иванович, что курфюрст сдержит слово?
— Ваше Величество, он не посмеет ответить неблагодарностью такому могучему союзнику, как моя государыня, — произнес с низким поклоном тонкий царедворец.
— И Эрнеста сделают герцогом курляндским?
— Если на то будет державная воля моей повелительницы…
— Значит, Андрей Иванович, вы советуете отправить войска в Гданьск против Станислава Лещинского и его приверженцев? — спросила императрица.
— Советовать не смею, но полагаю, что это будет умное решение со стороны Вашего Величества, — уклончиво ответил Остерман. — Умное и благородное, — прибавил он, — потому, что оно даст возможность наградить герцогством одного из преданных и верных слуг Вашего Величества… И раз войска будут находиться под руководством такого опытного и испытанного вождя, как граф Миних, то мы вперед уже можем быть уверены в успехе дела.
Эти слова были тонко рассчитаны лукавым бароном. С одной стороны, ему хотелось сплавить Миниха, соперничества которого он опасался при дворе; с другой — он знал, что благосклонность Анны могла только увеличиться к нему от его хлопот за ее любимца, Бирона. Последний ход был верен. Анна Иоанновна улыбнулась еще ласковее, еще милостивее.
— Итак, поход на Гданьск решен… А пока довольно о делах. Замучили меня ими. Сегодня не грешно и повеселиться. Надеюсь увидеть тебя на машкараде вечером, барон.
— Почту за особую честь, Ваше Величество!
И Остерман встал с легкой гримасой усилия, откланялся и пошел к двери. На пороге он столкнулся с обер-гофместером государыни, Бироном. Бирон вошел стремительно, почти вбежал в комнату императрицы. На лице его написаны были гнев и раздражение. Нахмуренные брови придавали еще более грозное выражение его и без того недобрым чертам.
— Что такое, граф? Что случилось? — произнесла государыня, которой сразу передалось волнение ее любимца.
Но тот только обвел красноречивым взглядом камер-юнгфер, фрейлин и шутов.
— Уйдите все! — коротко приказала всем им Анна Иоанновна.
Фрейлины повиновались, не исключая и старшей из них, любимицы Юшковой, неотлучно состоявшей при государыне. Шуты с громким кудахтаньем, которое обычно так тешило императрицу, кинулись к двери. Но на этот раз Анна Иоанновна даже не улыбнулась их выходке.
— Что опять такое? — взволнованно произнесла она, когда все присутствующие скрылись за дверью.
— Измена, Ваше Величество! — коротко произнес Бирон. Анна нахмурилась. Все ее светлое настроение разом исчезло.
— В чем дело? — обратилась она к своему любимцу. Тот быстрым взором окинул комнату, потом заглянул за дверь и, убедившись, что там никто его не подслушивает, подошел к государыне и, опустившись на стул, заговорил пониженным шепотом:
— Вчера был у меня известный Вашему Величеству Берг, который был отправлен курьером к Ее Высочеству цесаревне два месяца тому назад… Я уже имел честь докладывать вам о том, как непочтительно отнеслась свита цесаревны к гонцу от двора Вашего Величества. Берг перенес обиду, но в отместку стал усиленно следить за двором цесаревны с первого же дня прибытия ее в Петербург. Он узнал, что ездовой цесаревны, прапорщик Семеновского полка Шубин, ходит по казармам, собирает людей из гвардейцев и вербует их в пользу провозглашения императрицей цесаревны Елизаветы. В Смоляном дворе уже идут пирушки с новыми приверженцами цесаревны. Мало того, цесаревна ездит по домам солдат, кумится с ними, крестит у них детей и в два месяца своего пребывания в Санкт-Петербурге уже сумела найти себе достаточно друзей среди солдат и офицеров гвардии, чтобы…
— Полно, Эрнест! — произнесла Анна, прервав своего верного слугу. — Не ошибаешься ли ты? Не клевещет ли просто этот Берг на цесаревну?.. Лиза всегда была веселого нрава и любила якшаться с простым людом. Вон в Покровском…