— Государыня, в Покровском иное дело, — забыв всякую сдержанность, прервал Анну Бирон. — Покровское далеко, но если здесь принцесса таким образом будет действовать в свою пользу, то короне Вашего Величества грозит опасность.
— От Лизы? От этого веселого, ветреного существа? — усмехнулась царица.
— Ваше Величество изволили забыть, чья дочь Елизавета Петровна и сколь велика любовь и привязанность к ней в России потому только, что ее отец был Великий Петр…
Анна задумалась на мгновение. Перед ее мысленным взором выплыл образ цесаревны.
— Но где же и в чем же ты видишь измену, мой друг? — снова обернулась она к Бирону.
— Берг проследил за действиями Шубина. Подвидом простого лакея Бергу удалось проникнуть во дворец цесаревны. Более того: ему посчастливилось побывать и в Смоляном дворе, куда Ее Высочество приезжает веселиться. Последний раз, несколько дней тому назад, там собралось много гвардейской молодежи и говорилось… говорилось… что… — тут граф запнулся, — говорилось, что Ваше Величество изволите не по праву носить императорскую корону, — чуть слышным голосом заключил он.
Анна вспыхнула, встала с кресла и грозно вытянулась во весь рост.
— Доказательства! Дай мне доказательства, граф! — произнесла она, сверкая глазами.
— Они не замедлят явиться, Ваше Величество. Всякие инструкции в этом отношении уже даны Бергу. Кошелек с червонцами и обещание высочайших милостей придадут еще больше рвения его трудам. Он будет доносить о каждом шаге цесаревны и ее клевретов. Кроме того, я передал уже генералу Миниху, чтобы он от себя назначил урядника Щегловитого следить с внешней стороны за царевниным двором. Надеюсь, Ваше Величество, вы ничего не изволите иметь против этого?
— Следить за Лизой? — вздрогнув произнесла императрица, — окружить ее шпионами, доносчиками!.. Но, любезный Эрнест, ведь это…
Императрица недоговорила.
— Ваше Величество, иначе поступить нельзя. Придется прибегнуть, может быть, даже и к более строгим мерам. Этот Шубин уже давно на примете у меня. Таинственное исчезновение его друга Долинского из-под розыска, друга, с которым он вел деятельную переписку, теперешние старания Шубина сблизить цесаревну с гвардией, все это дает мысль видеть в нем важного преступника перед вами, государыня, и как только достаточно будет открыта его лукавая игра, придется его привлечь к самому строгому допросу, розыску.
— Допрос! Розыск! Пытки! О граф, как тяжело слышать все это! — произнесла скорбным голосом Анна.
— Еще более тяжело, что между слугами Вашего Величества попадаются изменники, которые грозят благосостоянию избранников престола! — с напыщенной торжественностью произнес Бирон и, помолчав немного, спросил:
— Угодно будет Вашему Величеству дать мне разрешение действовать по своему усмотрению?
— Ах, делай как знаешь, Эрнест! Только поменьше крови, если возможно, друг мой! — произнесла императрица и скорбным кивком головы отпустила своего любимца.
Бирон давно вышел, а Анна все еще сидела в глубокой задумчивости, облокотясь рукою на стол.
Скорбные мысли бродили в голове ее. Предстоящий разлад с кузиной, дочерью любимого покойного дяди, мучил ее. Тяжело и нерадостно было на душе.
— Ты одна, тетя Анхен? Могу я войти к тебе? — послышался с порога нежный голосок, и крошечная фигурка горбуньи появилась в комнате.
Императрица не слышала этого голоска, не заметила появления своей любимицы. Ее глаза были печально устремлены вдаль, губы скорбно шептали:
— Блеск… величие… престол… слава — все это мишурно и скоротечно, а вся эта придворная толпа льстецов раболепно поклоняется величию и блеску, а не мне, Анне… Все эти Головкины, Минихи, Остерманы, даже он, даже Бирон, все они заботятся только о своем положении, но не об интересах своей императрицы… По одному пустому наговору какого-то проходимца этот Бирон не задумывается лишать спокойствия свою благодетельницу… И у него, как у других, себялюбие и корысть превозмогают истинную преданность… Никого нет вокруг самоотверженного, верного, преданного до смерти… Одна на свете венценосная одинокая сирота! — с горечью заключила императрица, и крупные слезы блеснули в ее черных глазах.
Вдруг, неожиданно, две крошечные ручонки обвили ее колени. Анна вздрогнула от неожиданности и испуганно посмотрела вниз. Прямо у ног ее, свернувшись комочком, сидела Гедвига. Бледное личико горбуньи лежало на коленях императрицы.
— О танте Анхен! — лепетала девочка, — не горюй, ты не одинока… Не горюй, танте Анхен, милая, родная! Ты не одна, твоя Гедвига с тобою! Знаешь, я докажу тебе, как я люблю тебя, танте Анхен! Сейчас докажу. Я отдам тебе самое лучшее, что у меня есть на свете. Тебе нравятся мои черные локоны, танте Анхен. Ты любишь играть ими, да? Я их тоже люблю. Они одни только красят бедную Гедвигу. Возьми их себе, танте Анхен, я дарю тебе их.