Царевна кланялась, улыбалась, вся сияя счастливой улыбкой, от которой еще краше, еще свежее казалось ее чисто русское разрумянившееся на морозе лицо.
— Ко мне прошу, братцы! — кричала она, продолжая кивать и улыбаться сопровождавшим ее солдатам. — Алексей Яковлевич, зови их всех ко мне, — весело обратилась она к Шубину, — для всех, надеюсь, хватит угощения.
— Как не хватить! Хватит! — ответила бойкая Мавруша. — У нас чтоб не хватило пирогов да водки!.. Не немцы мы, прости Господи, какие, которые едят, как цыплята: тяп-тяп, хляп-хляп и кончено! Пожалуйте, служивые, на всех хватит! — крикнула она в толпу солдат.
— Спасибо, красавица, спасибо! — отвечали те, не отставая от саней. — Мы не ради угощенья, сама знаешь… Нам бы царевну нашу золотую повидать подольше.
— Ладно, повидаете! Бегите уж, быстроногие! — звонко крикнула в ответ Мавруша.
Шубин лихо осадил сани перед крыльцом цесаревны.
— Вот как мы! — самодовольно крикнул он, обернувшись со своего облучка и блестя глазами.
— Славно, Алеша! Смерть люблю езду такую! — весело улыбнулась ему царевна и вместе с Маврой Егоровной Шепелевой и Андрюшей выскочила из саней.
В большой горнице уже все было готово. Берг, вместе с другими, настоящими лакеями, суетился и хлопотал вокруг огромного стола.
Скоро стали съезжаться гости. Но блестящих нарядов и шелковых роб не видно было здесь. Офицеры и солдаты-гвардейцы явились сюда в обычных затрапезных мундирах, их жены — в простых платьях. Сама хозяйка вышла по-простецки, по-русски, в шерстяном сарафане без фижм и со спущенной по-девичьи косой.
Этот костюм, изгнанный из России Петром I и замененный немецкой робой, как нельзя более оттенял красоту Елизаветы.
— Кушайте, гости дорогие, — произнесла она, низко по-русски кланяясь в пояс. — Милости просим, не побрезгуйте моим хлебом-солью.
Едва была подана первая смена кушаний, как седой лакей в большом парике незаметно исчез из горницы. Он быстро пробежал ряд комнат Смоляного Дома и, выскочив на заднее крыльцо, тихо свистнул. Ответный свист раздался подле, и в кустах, покрытых пушистым декабрьским снежком, зашевелился стоявший там человек. При рано сгущающихся сумерках зимнего дня Берг различал плотную фигуру, одетую в простой, серый кафтан бедного ремесленника.
Фигура, оглядываясь, приблизилась к крыльцу.
— Ты, Берг? — произнес быстрым шепотом вновь прибывший.
— Я, ваше сиятельство, пожалуйте за мною… Я проведу вас в сени… Там от слова до слова слышно, что говорится в горнице…
— Хорошо придумал, Берг. Только курляндская голова способна изобресть что-либо подобное, — произнес довольным голосом странный ремесленник.
— Рад служить вашему сиятельству! — восторженно отвечал Берг и почтительно склонился перед своим собеседником.
— Веди меня и награда за мною! — снова проговорил тот и последовал в сени за мнимым лакеем.
Тот весь просиял от удовольствия, заковылял вперед. Миновав сени и темный переход, он быстро толкнул низкую дверку и впустил своего спутника в крошечную каморку без окон, где не было видно ни зги.
— Вас никто не приметит здесь, ваше сиятельство, — с глубоким поклоном произнес Берг, — и всякое слово, произнесенное в горнице, долетит к вам сюда через дощатую перегородку.
— Хорошо! Ступай отсюда! Твое отсутствие может быть замечено. И помни: верные слуги графа Бирона никогда не остаются без щедрой награды.
И кивком головы мнимый ремесленник отпустил от себя мнимого лакея.
Глава XVIII Пирушка. Шпион-казак. Речь Шубина
Вкусные яства, тонкие вина, ласковые улыбки гостеприимной хозяйки — все это приятно действовало на собравшуюся молодежь.
Урядник Щегловитый, рослый, рябоватый казак, стоящий у входа в горницу вроде как бы почетного караула, а на самом Деле присланный сюда по приказанию Бирона, только хлопал базами при виде всех этих питей и яств. У бедного казака давно уже текли слюнки при виде всех этих угощений. С затаенной завистью смотрел он во все глаза, как ласковая цесаревна собственноручно обносила гостей серебряной чаркой. Сам Щегловитый был лихой казак и любил выпить. Он уже ощущал во рту вкус анисовки, рассылавшей далеко по горнице свой душистый аромат. Всякий раз, как кто-либо из присутствующих подносил чарку к губам, он так и впивался глазами в рюмку. Почти до бешенства доходил бедняга при виде того, как потчуются гости из рук самой цесаревны. И вдруг — не сон ли это? Перед ним стройная русая девушка, румяная, полная, с быстрым взором. В руках ее поднос, на подносе — чарка.