— «Жизнь за цесаревну!» — произнес твердым голосом юный барабанщик и, смело взглянув в самые глаза женщины, спросил:
— Друзья уже собрались?
— Пожалуйте, господа! — произнесла женщина и повела их в сени. Здесь она быстро приблизилась к какой-то двери и ударила в нее рукой три раза.
— Войдите во имя чести, храбрости и отваги! — послышался за дверью громкий голос.
Юный барабанщик первый кинулся к двери, распахнул ее, и оба друга очутились в большой просторной комнате, где вокруг длинного стола сидело около тридцати гвардейцев-гренадеров.
— Здорово, братцы! — весело приветствовали юношей несколько голосов.
Свет фонаря, поставленного в углу, на полу, слабо освещал лица собравшихся. Но, тем не менее, по всему было видно, что молодцы были подобраны один к одному и дышали мощью, силой и готовностью постоять за себя.
Молодые солдатики поклонились всему собранию и скромно уселись в конце стола. Беседа, прерванная было их появлением, снова возобновилась. В другом конце длинного стола поднялся мужчина крупный, плотный, широкоплечий, с энергичным лицом и большими черными глазами.
— Братцы! — произнес он громким, зычным голосом, — во имя цесаревны, прошу слова…
— Пусть говорит! Пусть говорит! — послышались со всех сторон сильные голоса.
— Говори, брат! Ты старше нас всех и слово за тобою! — произнес один из сидевших за столом.
— Говори, говори! Пусть говорит! — загудело снова со всех сторон.
— Государи мои! — откашлявшись, начал молодец-гренадер с черными, сверкающими отвагой, глазами. — Прошло уже три с лишком месяца, как шведы подошли к русским границам. И что же? Левенгаупт взял Вильманстранд, шведы разбиты, Ласси и Рейт одерживают мелкие победы. Воззвание к русским, в котором говорится о том, что шведы заключат мир, лишь только цесаревна водворится на престол, не имеет силы… Брауншвейгские торжествуют. Принцесса Анна, с помощью своих приверженцев, не сегодня-завтра, оденет на голову русскую корону. В городе слышно, что цесаревну хотят насильно выдать замуж за брата принца Антона, Людовика, а если она будет противиться, грозят ей монастырем… Петрова дочка, русская цесаревна, ласковая матушка наша, должна схоронить свою красоту в недрах монастырской кельи!.. А нас, братцы, отошлют в Выборг, всю гвардию, чтобы никто из нас не мог помешать правительнице…
— Не пойдем! Не пойдем в Выборг, братцы! Останемся здесь! Постоим за матушку нашу! — раздались взволнованные голоса.
— Да, да, постоим за лебедку нашу! За ласковую, любящую свой народ цесаревну! — вторили другие.
— Не позволим отсылать нас, братцы! Ишь что выдумали Брауншвейгские! Сплавить хотят нас из столицы, а в это время… Нет, не позволим совершить неправое дело! Валим, братцы, на утро к государыне цесаревне-матушке: так мол и так, родная, мочи нет видеть твое посрамление, ослобони, разреши, дай постоять за тебя, красное солнышко наше…
— Да, да! К ней, цесаревне! Гуртом! Просить, умолять ее принять корону русскую! — зашумело, загудело три десятка мощных голосов.
И вдруг звонкий, сочный, бархатистый голос покрыл все остальное:
— А присяга? Вы забыли присягу, данную государю-императору Ивану Антоновичу, братцы!
Это сказал молоденький капрал, сидевший до сих пор тихо и спокойно на конце стола.
Все головы повернулись к нему. Все глаза впились в дерзкого, осмелившегося идти против других.
Черноглазый молодец-гренадер вскинул на юношу свои сверкающие глаза.
— Мы присягали Ивану, это верно ты сказал, молодчик; но Иван Антонович — незаконный наследник престола. Не он должен царствовать, а цесаревна Елизавета, и присяга малютке-императору была исторгнута у нас силой. Да к тому же не он, а его родители будут владеть престолом и немцы, снова немцы окружат их со всех сторон.
— Но цесаревна Елизавета — слабая женщина. Что можно ожидать от женского царствования? — снова заговорил молоденький капрал.
— Она дочь Петрова… Она цесаревна русская! — горячо подхватил противник. — Иль ты не видел ее, молодчик?.. Вид у нее царицы… Глаза — синие, так и блещут умом… Поступь осанистая, царская… Одно слово — императрица! А кротость ее? А ласка ко всему русскому? А доброта? Кому же, как не ей, быть на престоле!
— А я слыхал, что она согласна выйти замуж за принца Вольфенбютельского! — снова произнес молодой капрал, — и что за нею дает правительница Курляндию, Эстонию и Семигалию…
— Царевна Елизавета замуж?! Да опомнись ты, малец! — послышались со всех сторон грубые голоса… — Цесаревна одного жениха имеет — Россию! Со своей родиной обручилась цесаревна на жизнь и на смерть. Никогда она не пойдет замуж. Слишком любит она свое отечество, чтобы покинуть его… Да и не оставит нас цесаревна!