— Тебя беспокоят мои отношения с Ратмиром?
Михаил сузил глаза, его грудь начала вздыматься чаще.
— Ты же знаешь мои чувства к тебе, — произнёс он, не отрывая от неё взгляда. — Тогда я говорил не из страха, само как-то вырвалось, и это чистая правда.
— Да, но… — она не успела закончить. Он уже оказался рядом, его тепло окутало её, заставляя затаить дыхание.
— Но… — прошептал Михаил, — самое главное слово в наших чувствах. Признайся, ты тоже чувствуешь ко мне что-то. Я вижу, как ты смотришь на меня.
— Ты слишком много думаешь, — ответила она, поднимая глаза и тут же утопая в его взгляде. Его глаза, обычно такие спокойные, сейчас пылали огнём. Он смотрел на неё иначе, не так, как Ратмир. В глазах Ратмира была страсть, а в глазах Михаила — нежность, ласка и что-то большее, что-то, что заставляло теперь её сердце биться чаще.
Его рука скользнула по её щеке, и она не отстранилась — это было лучшим подтверждением её слов.
— Неужели ты не видишь, — прошептал он, — как мы с тобой подходим друг другу.
Михаил наклонился, его губы почти касались её. Она уже была готова поддаться, раствориться в этом моменте, но предательский свист чайника разорвал чары. Вероника, словно очнувшись, выскользнула из его объятий и поспешно заварила чай, после чего скрылась в своей спальне, не произнеся ни слова.
Утро перед штормом
Ранним утром Ратмир нашёл Веронику в саду — она сидела за компьютером, полностью погружённая в работу. Её пальцы летали над клавиатурой с такой скоростью, словно пытались убежать от собственных мыслей. На экране мерцал документ с планом по уничтожению «Чёрной Орхидеи».
Она была похожа на воина, готовящегося к решающей битве — сосредоточенная, решительная, с блеском в глазах. В лучах восходящего солнца её силуэт казался почти призрачным, а тени от листьев создавали причудливый узор на её лице.
Ратмир молча наблюдал за ней несколько минут. В её стремительных движениях, в том, как она хмурила брови над экраном, в том, как иногда закусывала губу от напряжения, он видел ту Веронику, которую знал всегда — сильную, целеустремлённую, готовую идти до конца.
Но что-то неуловимо изменилось. Может быть, в том, как она машинально поправляла прядь белых волос, к которым он так и не привык, или в том, как иногда её пальцы замирали над клавиатурой, словно отвлекаясь на какие-то свои мысли. Или в том, как она иногда бросала взгляд на дверь, словно ожидая чьего-то появления.
Ратмир все же сделал шаг и подошел к ней, внезапно схватил её руки, прижимая ладонь к губам:— Ты в последнее время будто бежишь от меня. От нас, — прошептал он, пытаясь зацепится за ее взгляд, который она отводила.
— Нам нужно поговорить, — произнесла Вероника, резко вырывая свои руки из его ладоней. Ратмир мгновенно стал серьёзным — он уже чувствовал приближение того, чего так боялся.
— Я… — начала она и осеклась, — это даже смешно. Вероника, которая всегда знала, чего хочет, вдруг запуталась в собственных чувствах.
— Я так и знал, — тяжело вздохнул Ратмир. Его голос, обычно такой уверенный, сейчас дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Когда ты была в бреду, ты звала его.
Эти слова, произнесённые с нескрываемой грустью, повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя. Мужчина медленно поднялся, его движения были плавными, но в них читалась внутренняя боль.
— Ратмир… — попыталась что-то сказать Вероника, но он резко перебил её.
— Не нужно оправданий, Вероника, — его голос стал твёрже. — Я взрослый мужчина и прекрасно понимаю, что ты хочешь мне сказать. Оправдания ничего не изменят. Но я хочу, чтобы ты знала — несмотря ни на что, я буду биться за тебя до последнего.
Сердце сжалось от боли у обоих. Звуки пения птиц и шелест юной листвы, нарушали лишь их прерывистые дыхания. Они стояли друг напротив друга, разделённые невидимой пропастью, которую теперь уже не сокрушить.
— Знаешь, — начал Ратмир, и на миг Веронике показалось, что перед ней стоит не хладнокровный бизнесмен, а маленький мальчик, растерянно глядящий на мир широко раскрытыми глазами, — моя огромная ошибка в том, что я всегда недооцениваю тебя. Мне кажется, что это просто предел твоих возможностей, что женщина не может быть такой… — он сделал паузу, подбирая слова, — такой холоднокровной, безжалостной и расчётливой. Но каждый раз ты меня удивляешь.
Вероника приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка.
— Сочту это за комплимент, — произнесла она, но в её голосе проскользнули стальные нотки.
В глазах Ратмира читалась смесь боли, любви и решимости. Он знал, что эти слова изменят всё, но был готов принять любой исход. А Вероника… Она всё ещё пыталась найти правильные слова, но понимала — слова больше не нужны. Всё уже было сказано безмолвным языком их взглядов.