Машина летела по ночным улицам, швыряя её из стороны в сторону. Каждый поворот отзывался острой болью в заломленных руках, но она не издавала ни звука. В голове пульсировала единственная мысль: «Нужно оставаться в сознании. Нужно найти способ выбраться».
— Надо же, готов поклясться, что у тебя не было пульса тогда, — вдруг заговорил Кольцов, и она почуяла его взгляд на себе и исходящий от него животный гнев. От воспоминаний той беспомощности, у нее заскреели зубы. Он снова обезвредил ее, но это не на долго.
Кольцов сорвал с нее мешок и тут же засунул пистолет ей в рот. Вероника даже не успела среагировать, чувствуя, как сталь холодит ей язык.
— Не дергайся, а то зубы себе вышибешь, — сказал Петр, — хотя зачем они тебе мертвой, да? — мужчина вдруг расхохотался и присел на корточки перед ней. Его тело препыхалось от того, как машина ехала по кочкам. Он вынул пистолет, чтоб послушать, что она ему скажет, но она молчала.
— Молчишь? Посмотрим, как ты будешь визжать, как свинья, когда я буду тебя резать. Ты доставила мне очень много хлопот. Неужели папочка не говорил тебе, что за люди состоят в «Орхидее»? — его улыбка блестела от тусклого света автомобиля. — Хотела играть по-крупному со взрослыми дядьками? Будем, значит, играть по-взрослому.
Кольцов выпрямился во весь рост и снова сел на сиденье.
— Одного ты соблазнила своими молодыми побрякушками, кто знает, может, и мне по нраву окажешься, а? Что думаешь?
— Думаю о том, как вырву твои яйца и запихаю их тебе в глотку, — оскалилась Вероника.
— О, как грубо...— отозвался со смехом в голосе Кольцов.
Поиски Вероники
В душном чреве доме охранны, где воздух пропитался запахом пережаренного кофе и мужского пота, творился настоящий ад. Начальник охраны Алексей, словно загнанный зверь, метался между мониторами, его лицо стало пепельно-серым от напряжения. Пальцы, дрожащие от адреналина, порхали над клавиатурой с ловкостью циркового акробата, а на лбу проступили капли холодного пота.
В углу, словно стая испуганных воробьев, сбились посетители. Их голоса, резкие и пронзительные, сливались в единый раздраженный хор: одни истерично обвиняли в халатности друг друга, требовали немедленных действий, и уже рисовали в воображении самые мрачные сценарии. Их перебранка напоминала пчелиный улей, в который бросили камень, но Алексей словно оглох – он слышал только тихое шипение записи и свое рваное дыхание, похожее на предсмертные хрипы.
Время, казалось, застыло, превратившись в вязкую патоку, а мониторы, мерцающие голубоватым светом, словно насмехались над его отчаянием. Каждая секунда тянулась как вечность, и с каждой новой минутой паника в комнате нарастала, словно снежный ком, катящийся с горы.
Тень метнулась по экрану, словно призрак в предрассветной тьме. Алексей, затаив дыхание, увеличил изображение, пытаясь разглядеть мельчайшие детали. Его сердце колотилось как молот, а пальцы, казалось, приросли к мышке. В саду, где тени переплетались с живой изгородью, двигалась фигура – возможно, один из похитителей.
В комнате вдруг резко повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием присутсвующих. Но их спокойствие было недолгим, снова началась перепалка.
— Хреновый из тебя хранитель! — взревел Ратмир, его лицо побагровело от ярости. Каждое слово, словно удар молота, отскакивало от стен тесной комнаты.
Михаил, всё ещё сжимая пистолет трясущимися руками, смотрел в стену, будто там были ответы.
— Мы все были на улице, кто знал, что её понесёт чёрт знает куда! — его голос дрожал от напряжения, а нервный взмах оружием заставил всех присутствующих инстинктивно шарахнуться в стороны.
В воздухе висело напряжение, густое, как туман, а атмосфера накалялась до предела.
Охранники наблюдавшие с улицы, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой, понимая – сейчас решается не просто вопрос ответственности, сейчас решается судьба Вероники.
— Если с ней что-то случится… — прорычал Ратмир, но закончить фразу не успел, его перебил Иван.
— Заткнитесь! — рявкнул он. — Мешаете думать! Нужно действовать, а не собачиться!
Его слова, словно холодный душ, отрезвили обоих мужчин. Михаил, с трудом справляясь с дрожью в руках, убрал пистолет в кобуру, а Ратмир, всё еще кипя от ярости, ударил в стену кулаком.
— Чтоб тебя Вероника! Ну почему нельзя сидеть ровно, когда тебя об этом просят?
Иван, единственный, кто сохранял относительное спокойствие, устало пожал плечами. Его лицо выражало смесь раздражения и обречённого понимания.
— Чего вы, собственно, ожидали? — произнёс он, устало потирая переносицу. — Вы же прекрасно знаете её характер… Всегда идёт напролом, словно танк, не думая о последствиях.