Город замер на грани гражданской войны. Никто не знал, что будет дальше, но все понимали – это только начало.***Катрина прижалась лбом к прохладному стеклу заброшенной аптеки пальцы бессознательно сжимали край подоконника. Внизу, на площади, метались люди с портретами пропавших — фотографии дрожали в их руках, будто от холода. «Вероника ненавидела беспорядок, — промелькнуло в голове, — она бы уже придумала, как систематизировать этот хаос». Где-то за спиной звенел забытый на столе брелок в виде велосипеда.
По улице маршировали солдаты в масках, но толпа будто не замечала их. Женщина в рваном плаще тыкала пальцем в патруль, крича что-то о вакцинах. Катрина выдохнула на стекло, рисуя мокрым пальцем смайлик. «Ты бы уже взломала систему городского оповещения, — мысленно обратилась она к Варонике, — или устроила флешмоб с головами военных вместо воздушных шаров».
Ратмир отшатнулся от окна, когда снизу донесся взрыв смеха. Группа подростков бросала в костёр упаковки с антибиотиками, их лица искажались в оранжевых бликах. Он с силой провёл ладонью по щетине, вспоминая, как Вероника часто проходилась рукой по его скулам. Его взгляд зацепился за девушку в толпе, которая отдаленно была похожа на Веронику.
С каждым новым рассветом надежда таяла, словно утренний туман над рекой. Ратмир искал Веронику повсюду, но её след будто растворился в городской суете. Она ворвалась в его жизнь как весенний вихрь, превратив серые будни в калейдоскоп ярких красок. Даже после того, как она выбрала другого, её образ продолжал преследовать его во снах и наяву.
В его глазах она была не просто девушкой – она была путеводной звездой, манящим огоньком в темноте. А он – всего лишь мотылёк, обречённый кружить вокруг этого пламени, рискуя обжечь крылья. Вероника вытащила его из омута однообразных дней, заставила его увидеть его греховный бизнес со стороны, и он был ей благодарен за это.
В пыльном полумраке заброшенной аптеки Курский вглядывался в мерцающий экран монитора. Старое оборудование хрипело и содрогалось, словно живое существо, готовое вот-вот испустить дух. На пожелтевших сканах договоров о поставках школьных обезболивающих зловето соседствовали эмблема Кольцова и городской герб.
— Малиновый кисель с витамином С, и тоже с логотипом мафии, — процедил он, нервно щёлкая шариковой ручкой. — Ну что за ублюдки…
Внезапно экран погас, превратив монитор в зеркало, в котором отразилось его измождённое, бледное лицо. Иван застыл, всматриваясь в собственное отражение. Постепенно черты его лица начали размываться, превращаясь в образ той, кого он искал.
Закрыв глаза, он видел перед собой калейдоскоп кадров с видеокамер — сотни просмотренных за день записей проносились перед внутренним взором. И в каждом кадре, в каждой тени ему чудилась Вероника. Он знал — она там, где-то в этом мраке, ждёт, пока они придут за ней. И он верил: такая, как Вероника, выживет даже в космическом вакууме, даже в самом сердце этого мракобесия.
Михаил сидел за другим монитором рядом с Иваном, его пальцы механически прокручивали записи с камер. Его лицо, обычно оживлённое, сейчас казалось высеченным из камня. Каждый день одно и то же: бесконечные часы просмотра, десятки опросов свидетелей, и всё без толку.
На экране мелькали кадры в момент падения Кланстауна: люди спешат по своим делам прикрыв головы капюшонами, побитые машины проезжают перекрестки, уличные воришки снуют и тут и там. Но Вероники нигде не было. Словно она действительно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего имени, которое всё чаще звучало в разговорах горожан.
Михаил помнил, как она выглядела на последней записи: решительная, с горящими глазами, шла под дулом пистолета, но позвоночник ее был гордо прям и непреклонен. А потом – пустота. Ни одного кадра, ни одного свидетельства..
Он снова и снова прокручивал те же записи, надеясь заметить что-то, что пропустил раньше. Но всё было тщетно. Город словно проглотил её, не оставив никаких следов. И эта неизвестность была хуже всего – хуже даже самого страшного исхода. Потому что неизвестность оставляла надежду, а надежда продолжала мучить.
Михаил понимал – они упустили что-то важное. Какой-то знак, который мог бы привести их к разгадке. Но теперь это было похоже на поиски иголки в стоге сена, где каждый день добавлялось по новому стогу.
Но никто из них не сдавался. И в этой борьбе они потеряли не только Веронику. Они потеряли свой город. То, что они хотели разрушить — империю Черной орхидеи, — они разрушили. Но цена оказалась слишком высокой.
Михаил склонился над картой города, испещрённой разноцветными пометками, словно хирург над операционным полем. Его взгляд то и дело скользил к окну, где когда-то бурлила жизнь – люди спешили по своим делам, машины создавали привычный городской шум. Теперь же над городом повисла странная, неестественная тишина, нарушаемая лишь редкими патрульными машинами. Он вернулся к мониторам.— Мы возомнили себя спасителями, а стали палачами, — пробормотал Михаил, не отрывая глаз от монитора с архивными записями. Его слова повисли в воздухе, словно дым от тлеющих углей, и эхом отразились от голых стен пустого помещения.