Вероника шагнула в кабинет, крепко сжимая золочёную папку в руках. Её сердце билось, словно у беглеца, а под широкими рваными джинсами, и худи оверсайз, струился холодный пот.
Ратмир, словно тень отца, восседал за массивным дубовым столом. Его пальцы, похожие на стальные когти, перебирали документы, но взгляд ледяной, как январский ветер впился в девушку. Свет настольной лампы выхватывал шрам у его виска, напоминающий след от пули.
— Что это? — голос Вероники дрогнул, как струна перед разрывом. Внутри неё бушевала буря: страх глотал крик, а ярость жгла горло, словно кислота.
Мужчина медленно моргнул, будто Вероника уже утомила его. Девушка почувствовала, как его взгляд скользит по её шее, словно примеряясь где сомкнуть свои стальные пальцы.
— Не твоего ума дело,— спокойно ответил Ратмир, прожигая золотую папку взглядом. «Он знает что в ней».
Она вдохнула воздух, уловив аромат его одеколона — бергамот с примесью лайма. Проигнорировав его выпад, она стиснула зубы до треска в скулах.
— Хочу понять, что подписываю, — соврала она, заставив губы сложиться в наивную улыбку. В кармане её джинс ждал нож крохотный, с рукоятью где выгравирона орхидея, который она всегда носила с собой.
Внезапно Ратмир вскочил, чуть не опрокинув кресло, которое остановила стена. Грохот эхом прокатился по комнате. Его тень накрыла Веронику, словно саван.
— Ты думаешь, я не знаю, что ты там роешься в документах? — рык смешался со звоном хрусталя, брошенного о стену. Он шагнул вперёд, и Вероника отпрянула, наткнувшись на холодную стену. Бетон впился в её спину, словно напоминание: путь назад отрезан.
— Ты полезла не в свою игру! Не по зубам тебе то, что ты роешь! Это ясно?
Запах табака и железа заполнил лёгкие Вероники. Ей захотелось достать нож и полоснуть по его идеально выбритой шее. «Молчи, молчи, — повторяла она себе, — он все равно не узнает, что ты перевела документы, прикуси язык, пусть думает, что ты напугана».
— Хочешь лежать рядом с отцом? — прошептал он, и Вероника вдруг разглядела следы оспы на его щеке — крохотные кратеры, как на лунной поверхности. — Могильщики ещё не ушли с кладбища, — отрезал он.
Она зажмурилась, видя перед собой отца — его перекошенное лицо в гробу, белые розы на чёрной крышке. Это воспоминание всё же отозвалось болью, Ратмир нажал на кровоточащую рану. «Ублюдок, — проворчала она в своей голове, — почему я раньше не замечала, какой ты ублюдок?» Когда Веронике было пятнадцать, она была тайно влюблена в него, отец как-то заметил это и сильно отругал её. Ратмир годился ей в отцы и был его лучшим другом, это было неприемлемо.
— Я поняла, — выдохнула Вероника, открывая глаза. Все равно не было смысла пытаться выудить правду. Но зато теперь она точно знала, что речь идёт не о «чистящих средствах».
Ратмир отступил, устало проведя рукой по лицу. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то человеческое — утомление, может, даже страх. Но тут же исчезло.
— Умница, — он швырнул на стол пачку документов. Конверт на его столе соскользнул на пол, обнажив фото — она вчерашняя, выходящая из кофейни. — К пятнице принесешь мне эти документы с подписями.
«Следит за мной, — вспыхнуло в её мыслях, — чему я удивляюсь? Я и так знала об этом». Она буквально спиной чувствовала все эти объективы, направленные на неё.
Вероника взяла бумаги, стараясь сохранить спокойствие. Нож в кармане, словно раскалённыц прожигал кожу на бедре, требуя свободы. «Скоро», — пообещала она себе, глядя на портрет отца с черной лентой. Его глаза, словно живые, подмигнули ей из позолоченной рамы.
Вероника вышла из офиса Ратмира. Ледяные пальцы пота ползли по её позвоночнику, превращая тонкое худи во вторую кожу. Она вспомнила, как Ратмир сломал запястье парню, который ухаживал за ней, когда ей было шестнадцать, тот осмелился подарить ей розу. Парню было около двадцати лет, и когда Ратмир узнал об этом, он пришёл в ярость. Даже её отец не проявлял такой пыл в отношении её поклонников. «Он не изменился. Только стал опаснее», — эта мысль засела у неё в голове, пока она шла по коридору, где даже воздух, казалось, был пропитан запахом ложью.
У стены, облицованной чёрным мрамором, она прижала ладонь к холодной поверхности. Стена дрожала или это её собственное тело предательски вибрировало, как натянутая струна? Где-то вдали звенел лифт, и этот звук напоминал смех Ратмира короткий, металлический.
— Вам плохо? — голос Молли прозвучал как пощёчина, вернув Веронику в реальность. Секретарша пахла ванильным печеньем и наивностью, её кудри белые, похожие на спагетти колыхались в такт дыханию.