Ратмир, нервно щёлкая зажигалкой, ответил не сразу. Его пальцы дрожали, высекая крошечные язычки пламени.— Может быть. Но лучше так, чем жить под гнётом Орхидеи.
Михаил хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана.— Кто бы говорил, великий борец за свободу! — его голос сочился сарказмом.
Ратмир метнул на него яростный взгляд, его глаза сверкнули в полумраке.— Не тебе меня судить, святоша! — процедил он сквозь зубы.
— Да уж точно, — отозвался Михаил, наконец повернувшись к нему. — Особенно после того, как ты сам пресмыкался перед ними!
Ратмир скрипнул зубами. Его раздражал этот снисходительный тон, эта вечная игра в праведность. Конфликт, который в последнее время стал между ними постоянным, снова закипал, словно лава в жерле вулкана, готовая выплеснуться наружу.
Ратмир впился в Михаила пронзительным взглядом, словно хотел просверлить его насквозь.— Если судить так, как судишь ты, то именно Орхидея сделала тебя тем, кем ты сейчас являешься! — выплюнул он, наклоняясь вперёд. — И не надо строить из себя невинную овечку!
Михаил резко поднялся со своего места, его лицо окаменело.— В том-то и дело, — ответил он холодно. — Ты всегда был их верным псом, а теперь строишь из себя революционера!
Иван, уставший от бесконечных препирательств, хлопнул ладонью по столу.— Слушайте, вы оба! — рявкнул он. — Может, заткнётесь наконец? Надоели уже со своими перепалками, каждый день одно и то же!
Катрина, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, тихо, но твёрдо произнесла:— Поддерживаю. Клянусь, ещё хоть слово от вас услышу — застрелю обоих.
Мужчины успокоились, но взглядами всё ещё ругались.
Катрина, не желая больше слушать крики, перевела тему:— Может, мы и палачи… — она сделала паузу, глядя на разрушенные улицы за окном. — Но я уверена: это не то будущее, о котором Вероника мечтала для нашего города. Не то, ради чего мы начинали всё это.
Они вышли из пустующего здания. Город, некогда полный жизни, теперь напоминал гигантскую рану на теле земли. Улицы, заваленные мусором и обрывками объявлений о пропавших, дрожали под порывами ветра, который гнал по асфальту пепел от сожженных документов. Аптеки опустели, их витрины, разбитые в первые дни паники, зияли пустотой, словно глазницы черепа. Над входом в одну из них всё ещё висела вывеска «Лекарства для жизни» — ирония судьбы, высеченная в ржавом металле. Даже воздух здесь стал тяжелым, пропитанным запахом гниющей еды и страха. Люди прятались за ставнями, а те, кто осмеливался выйти, шаркали ногами, словно тени, боясь привлечь внимание камер, которые всё ещё мигали красными огоньками на перекрестках. Надежда умирала последней, но здесь, казалось, она уже истлела.
Машина рассекала воздух прибрежной дороги, унося их прочь от разрушенного города. За окнами мелькали прибрежные скалы и пенящиеся волны, словно природа не замечала того хаоса, что творился в человеческом мире. Дом Ордена, возвышающийся на утесе, казался островком спокойствия посреди бушующего океана событий.
Внутри всё выглядело так же, как и раньше – старинные книги на полках, запах морского воздуха, проникающий через приоткрытые окна, мягкий свет ламп. Казалось, что здесь время остановилось, не замечая того, как Кланстаун медленно погружается в пучину разрухи.
С высоты открывался вид на город – в центре всё ещё кипела жизнь: люди спешили по своим делам, работали магазины, ездили машины. Но стоило перевести взгляд на окраины, как картина менялась – заброшенные здания, разбитые витрины, следы пожаров. Разруха, словно раковая опухоль, медленно, но верно расползалась от окраин к центру, пожирая город квартал за кварталом.
Михаил остановился у окна, глядя на эту двойственность. «Здесь время словно застыло», – подумал он, чувствуя, как давит осознание того, что даже этот оазис спокойствия не сможет остаться в стороне от надвигающейся катастрофы.
Ратмир, Иван и Катрина расходились по комнатам, каждый погруженный в свои мысли. Они знали – у них нет времени на отдых. Скоро разруха доберётся и до центра, и тогда город окончательно падёт. А значит, у них есть последний шанс найти Веронику и попытаться исправить то, что они натворили.