Иван провёл ладонью по лицу, стирая пот и дождь. На лацкане его куртки болталась оторванная пуговица — след недавней потасовки. — Мы зашли слишком далеко, — пробормотал он, глядя, как вдали гаснет красный огонёк чьей-то сигареты. — Слишком…
— Да ну тебя! — Михаил пнул жестяную банку, и грохот эхом прокатился между бетонных стен. Катрина, прислонившись к мокрому контейнеру, с силой затянулась, пока тлеющий кончик сигареты не осветил её скулы. — Бей первым — так надежнее, — выдохнула она дым колечками, но в уголках губ дрогнула нервная усмешка.
Ливень обрушился с новой силой, превращая двор в молочно-серый котёл. Ветер рвал со складов рваные полиэтиленовые полотнища, хлопая ими, как парусами тонущего корабля.
— Решайте. — Иван стукнул каблуком по трубе, и металлический звон заставил всех вздрогнуть. — Продолжаем поиски или признаём, что она нас кинула?
Тишину разрезал скрежет — Михаил, скрипя зубами, разминал затекшую шею. — Я не брошу её. Даже если придётся перерыть весь порт.
Катрина швырнула окурок в лужу. — Она умрёт, если захочет. Или выживет. Нам тут не героев из сказки изображать. — Голос её сорвался, и она резко отвернулась, делая вид, что поправляет рюкзак.
Михаил и Иван переглянулись. В этом молчаливом взгляде — годы совместных провалов и редких побед. Сейчас оба знали: Катрина права. Но признать это вслух значило похоронить последнюю надежду.
Троица двинулась к выходу, оставляя за спиной тень Ратмира. Катрина намеренно шла последней, раз за разом оборачиваясь. Не на ушедшего — на чёрный провал между ангарами, где ещё час назад маячила знакомая фигура в красной повязке. Дождь смывал следы восьмерых сапог, оставляя только три цепочки вмятин. Ливень барабанил по жести, заглушая хруст — Михаил ломал в кармане фотографию девушки с тёмными кудрями и шрамом через бровь.
Глава 19 Без права на ошибку
Город, погруженный в серую дымку майского ливня, напоминал гигантский аквариум с мутными стенами. Капли стучали по крышам, словно миллион невидимых пальцев выбивая морзянку предостережения. В доме-штабе Ордена пахло сыростью, старыми книгами и горечью невысказанных слов. Михаил, прижавшись лбом к ледяному стеклу, вертел в пальцах зажигалку Вероники — ту самую, с выцарапанным на боку смешным дракончиком. Металл казалось постоянно жёг кожу, будто хранил последнее тепло её прикосновений.
— Мы проверили доки, старые фабрики, даже катакомбы под церковью. Из города они бы не вышли незамеченными, но ничего. Как будто их поглотила земля.
В полумраке комнаты голос Катрины, обычно острый как лезвие катаны, теперь напоминал тихий шелест ее шелковых юбок. Она застыла в центре сумрачного пространства, где единственным источником света служили настольная лампа с потрескавшимся абажуром и призрачный свет из окна, пробивающийся сквозь плотные шторы.
Её тень, огромная и искажённая, словно живая, медленно ползла по стенам, цепляясь за разложенные карты со зловещими кроваво-красными метками. Эти карты, исписанные множеством пометок, уже давно потеряли первоначальный вид – их края истрепались и загнулись от бесчисленных прикосновений, а бумага пожелтела от времени и частых манипуляций.
Зажигалка, предательски выскользнув из дрожащих пальцев Михаила, с металлическим лязгом ударилась о подоконник. Резко обернувшись, он оказался под безжалостным светом окна, который выхватил из полумрака его измождённое лицо с заметным нервным тиком, пульсирующим под левым глазом.
— Может, твой хваленый «Орден» не так уж всемогущ? — каждое слово падало тяжело, как камень в болотную жижу. — Или вы все трясётесь перед её отцом, как щенки перед бульдогом?
В его голосе звенела сталь, смешанная с издёвкой, а в глазах читалась неприкрытая угроза. Каждый в Кланстауне знал Павла Церцера, и уж тем-более Катрина, знала кто он.
Катрина шагнула вперёд, и вдруг стало ясно, почему даже ветераны Ордена съёживались при её появлении. Воздух зарядился статикой, будто перед грозой. Ее глаза потемнели, как у демона.
— Ты здесь не единственный, у кого сердце разбито, — прошипела она, впиваясь ногтями в ладони. Красные полумесяцы отметин проступили сквозь бледную кожу. — Но пока я глава Ордена, ты будешь помнить о субординации. Или я проделаю дыру в твоей башке.
— Нахваталась уроками расправой от Ратмира? — Михаил растянул губы в ухмылке, его глаза блеснули в полумраке.
— Что, соскучился? — Катрина рассмеялась, и её смех эхом отразился от стен тёмной комнаты. Их смех слился воедино, словно два ручейка, встречающихся в одной точке.