— Уведите её, — процедил он сквозь зубы, не глядя на дочь. В его голосе прорезалась сталь, но руки предательски дрожали.
Охранники, до этого момента невидимые в тени, бесшумно выступили вперёд. Они двигались с отработанной синхронностью, словно тени, скользящие по полу. Вероника даже не успела возразить – сильные руки схватили её за плечи и потащили к выходу.
Вероника чувствовала, как страх смешивается с яростью, создавая странный коктейль эмоций. Она не могла поверить, что человек, который когда-то учил её стрелять и защищаться, теперь собирается заживо похоронить собственную дочь.
— Ты не мой отец! — выкрикнула она, в её глазах пылала ярость. — Мой отец никогда бы не предал меня!
Церцер замер на мгновение, словно её слова пронзили его насквозь. Но затем, с видимым усилием, кивнул охранникам и крикнул:
— Уводите же!
Двое здоровенных мужчин в чёрных костюмах схватили её за руки, но Вероника продолжала сопротивляться, извиваясь в их хвате как дикая кошка:
— Ты пожалеешь об этом! Когда я выберусь отсюда, ты пожалеешь!
Церцер лишь холодно усмехнулся, его лицо превратилось в маску безразличия:
— Выберешься? — протянул он с издёвкой. — Как бы не так. Это место станет твоим новым домом, дорогая дочь. И поверь мне, отсюда ещё никому не удавалось сбежать.
Его слова повисли в воздухе тяжёлым свинцовым облаком, а охранники, не церемонясь, потащили Веронику к выходу.
Мысли
Они швырнули Веронику в сырое бетонное нутро, словно животное в загон. Камера встретила её могильной тишиной – голая коробка без единого окна, где единственным «интерьером» служили жёсткая кровать, скрипучий унитаз и покосившийся стол, будто оставшийся здесь с незапамятных времён.
Жалкие лампочки под потолком, мигая, отбрасывали тусклый свет. Когда массивная дверь с лязгом захлопнулась за её спиной, Веронике показалось, что весь мир раскололся надвое. Она осталась по ту сторону реальности, в месте, где время, казалось, остановилось.
Холод бетонного пола пробрал её до костей. Она медленно обошла камеру, касаясь шершавых стен, словно пытаясь найти выход там, где его не было. Каждая деталь этого места кричала о безысходности: ржавые петли на двери, облупившаяся краска на потолке, скрипучий пол, который, казалось, помнил шаги сотен заключённых до неё.
Прижавшись ухом к холодной стене, она вслушивалась в какофонию своего заточения. Где-то вдалеке пульсировал глухой гул, а вода, словно живое существо, билась о невидимые преграды. «Дамба…» – мысль эта вспышкой пронзила сознание. «Может, мы под какой-то дамбой, или прямо в ней?»
Внутри закипала ярость.
—Я найду способ выбраться, – прошептала она, сжимая кулаки. —И тогда ты пожалеешь, папочка, что я вообще родилась. Поплатишься за каждый день моего заточения.
В этой сырой бетонной коробке зародилась её собственная война – война за свободу против человека, который когда-то называл себя её отцом.
Время здесь текло иначе – тягуче и вязко, словно сироп. Каждый новый день был точной копией предыдущего: тусклый свет ламп, монотонный гул где-то вдалеке и неумолчный плеск воды, от которого кружилась голова. Узкая вентиляционная решётка под потолком казалась насмешкой – даже кошка не пролезет через эту щель.
Вероника начала считать дни, царапая отметины на стене. Каждый новый штрих был как удар по её самолюбию – она не могла допустить, чтобы отец победил. Её разум работал как машина, перебирая все возможные варианты побега. Она изучила каждый сантиметр камеры, проверяя швы между бетонными блоками, пытаясь найти слабое место в системе вентиляции, прислушиваясь к любому звуку за пределами её тюрьмы.
Но чем больше проходило времени, тем сильнее крепла её решимость. Она не сдастся. Не станет очередной жертвой этого места. Она выберется отсюда, чего бы это ни стоило. И когда это произойдёт, её отец пожалеет, что когда-либо связался с ней.
Вероника изводила себя бесконечными кругами по камере. Стены, казалось, медленно смыкались вокруг неё, превращая пространство в капкан. Она простукивала бетон, искала слабые места, пыталась расшатать ржавые крепления стола – всё бесполезно.
В такие моменты отчаяние накатывало удушливой волной. Она представляла, как снаружи идёт обычная жизнь: люди ходят по улицам, смеются, влюбляются, а она здесь – в этой бетонной могиле.
В тишине бетонной коробки воспоминания становились её единственными спутниками. Михаил… Как часто она прокручивала в голове тот момент – их последняя встреча, когда всё могло сложиться иначе. «Почему я тогда не решилась?» – шептала она в пустоту, представляя, каким мог бы быть их первый поцелуй.