—Я не хотел этого, – Павел опустил голову, но в его голосе не было раскаяния. — Это была случайность. Я пытался помочь, но природа оказалась сильнее моих разработок.
—Помочь?! – она истерически рассмеялась. — Ты разрушил её жизнь своими “пилюлями из орхидей”! Ты погубил не только её, но и мою! Ты использовал меня как подопытную крысу, а теперь рассказываешь эту жалкую историю о случайности!
—Вероника, послушай, – он сделал шаг вперёд, но она отпрянула, словно от ядовитой змеи.
—Не приближайся ко мне! – её голос дрожал от ярости и боли.— Ты уничтожил всё, что было мне дорого. И теперь хочешь, чтобы я поверила в эту ложь?! Уходи!— крикнула Вероника и горло ее сорвалось на крик. — Убирайся!
Глава 21 Пазл Пабло
Вероника неподвижно лежала на кровати, уставившись в серый, безжизненный потолок, где трещины переплетались в странные узоры, напоминающие разломы на поверхности мёртвой планеты. Её мысли, подобно пеплу, оседали в душе, оставляя после себя лишь пустоту и горечь.
Странно, но о её физическом комфорте заботились с маниакальной тщательностью. Матрац пружинил с идеальной упругостью, белоснежное постельное бельё меняли с точностью швейцарских часов – каждые три дня. Дважды в день её вели в душ, а кормили трижды, словно дорогую пленницу в санатории для элиты. Но всё это было пустым звуком для девушки, чьи глаза каждый вечер тонули в темноте, а разум отказывался принимать реальность.
Человек, которого она когда-то называла отцом – тот самый, кто методично разрушил их семью, превратив её в руины. Тот, кто, собственноручно уничтожил единственного человека, чьё сердце билось в унисон с её собственным – её мать. Превратил собственную дочь в эксперимент.
«Что же ты творишь? — думала она, закрывая глаза. — И стоит ли это того, чтобы превратить собственную дочь в пленницу и подопытную крысу? Стоило ли оно того? Хотя уже нет смысла задумываться над этим. Нужно действовать...— ее глаза вспыхнули от злости. — Я это так не оставлю, не позволю...»
Раздумывая о плане побега и мести, Вероника не заметила, как после обеда почувствовала, что её охватывает странная сонливость. Сначала она отмахнулась от этого ощущения, списав на усталость, но вскоре поняла – что-то не так. Её сознание начало затуманиваться, мышцы налились свинцовой тяжестью.
Пытаясь сопротивляться наваливающейся дреме, она вцепилась в край стола, но силы покидали её с каждой секундой. Комната начала кружиться перед глазами, голоса вокруг превратились в неясный гул. Последнее, что она помнила – как её тело мягко осело на пол.
Генетика совести
Темная лаборатория напоминала склеп будущего: стальные стены, мерцающие голограммы ДНК-спиралей, запах антисептика, перебивающий тонкие ноты увядающих орхидей в углу. Павел Церцер провел пальцем по экрану, выводя на панель данные — графики мозговой активности Вероники вздымались, как штормовые волны. «Совершенство», — подумал он, глядя на строки кода, вшитые в её геном еще до первого крика. Но сейчас его рука дрожала, застыв над клавиатурой.
— Ты даже почти не плачешь, — прошептал он, вспоминал, как пятилетняя Вероника, с лицом мраморной статуи, разбирала на части его старый микроскоп и у нее все валилось из рук. Не страх, не слёзы — только холодный интерес. Тогда он гордился. Теперь же, глядя на старые кадры с камер наблюдения — как его дочь, без тени сомнения, взламывала серверы «Чёрной орхидеи», — Павел впервые ощутил укол… чего? Вины? Вдруг в кабинет постучали и в него вошел Олег, поправив очки на переносице и слегка поклонившись сказал: — Орхидея прекращает финансирование, город на грани гибели... Павел уже знал об этом и просто ждал, но внезапная ярость охватила его, и он ударил кулаком по столу, грязно выругавшись. Увядавшая орхидея на столе дрогнула, и оставшиеся лепестки упали в пробирку с кровью Вероники. Символично.
— Пора стать тем, кем мне быть положено....— прошептал Павел, его взгляд метнулся на стену, где были написаны странные символы, словно молитва или мантра.— Пора стать богом...
Олег поклонился еще ниже, с восхищением глядя на Павла и покинул комнату, а Павел взглянув на пробирку с кровью, сказал вслух:
— Ты идеальна, — сказал Павел пустоте, будто оправдываясь. — Но мой идеал должен эволюционировать.
В ящике стола лежал шприц в упаковке, которую он закрыл больше года назад. Этот шприц был последним этапом эксперимента. Ген «альфа», переписывающий ДНК. Павел представил, как новые энити ДНК вплетаются в её нейроны, стирая Веронику, чтобы создать… что? Существо без страха, без привязанностей, без имени. «Она уже такая», — пытался убедить себя, но память выдала другой кадр: она, в двенадцать лет, сжимала его руку перед первой пробой в танцевальный кружок. Её пальцы дрожали. Всего полсекунды, но она не была бесчувственная.