— Что ты лыбишься, сучка? — взревел Павел, его лицо исказилось от ярости. — “Орхидея” была единственной, кто платил мне за всё это! Теперь придётся действовать гораздо быстрее, и ты мне в этом поможешь!
В его глазах вспыхнул зловещий огонёк, предвещающий нечто ужасное. Вероника поняла – её план сработал, она запрокинула голову и громко рассмеялась.
Машина рядом с ней тут же ожила с низким, утробным гулом, заполняя помещение вибрирующим звуком, от которого у Вероники заныли зубы. Её костюм начал нагреваться, словно раскалённый металл, а датчики впивались в кожу острыми иглами.
—Что это за дерьмо? – крикнула Вероника, пытаясь перекрыть механический рёв. Её голос утонул в какофонии звуков.
В углу лаборатории Павел стоял к ней спиной, полностью поглощённый мониторами. Его пальцы летали над клавиатурой с невероятной скоростью, внося что-то в программу. Вокруг него уже суетились люди в белых халатах, похожие на муравьёв, снующих вокруг своего гнезда.
Внезапно первая волна боли пронзила её тело. Тысячи невидимых игл одновременно впились под кожу, заставляя её выгнуться дугой. Ремни, удерживающие её на столе, впились в плоть.
—Прекрати! – закричала она, но отец лишь бросил через плечо:
—Почти готово. Ты должна продержаться ещё немного.
Вторая волна оказалась ещё сильнее. Перед глазами заплясали цветные пятна, зубы застучали от напряжения. Павел на мгновение обернулся, но смотрел он не как отец на дочь – его взгляд был холодным и расчётливым, словно она была не его ребёнком, а очередной лабораторной крысой.
В этот момент Вероника осознала – он действительно изменился. Тот человек, который когда-то учил её кататься на велосипеде и рассказывал сказки перед сном, исчез без следа. Перед ней стоял одержимый учёный, готовый пожертвовать всем ради своей цели.Третья волна боли разорвала её изнутри, словно тысячи раскалённых игл вонзились в каждую клеточку тела. Вероника закричала, чувствуя, как её плоть готова лопнуть под давлением неведомой силы. Но в этот момент что-то внутри неё переломилось – та странная выносливость, о которой говорил отец, та древняя сила, текущая в её венах, восстала против агонии.
— Я убью тебя! — прохрипела она, с ненавистью глядя в спину отцу.
Собрав остатки сил, Вероника рванулась вперёд. Ремни затрещали, будто сухие ветки под ногами великана, и наконец лопнули. Она бросилась к панели управления, её движения были резкими и точными.
— Нет! — завопил отец, пытаясь её остановить.
Но что-то пошло чудовищно не так. Машина задрожала, словно живое существо в предсмертной агонии. Датчики на мониторах скакали как безумные, выдавая хаотичные показания.
— Стой! — орал отец срывая голос. — Ты нарушила калибровку!
Не успела она среагировать, как новая волна боли ударила с такой силой, что сознание покинуло её. Последнее, что она услышала – отчаянный крик отца:
— Нет! Система вышла из-под контроля!
Когда она очнулась, всё уже было кончено. Над ней стоял отец, его лицо блестело от пота, а в глазах читался страх.
— Я успел стабилизировать процесс в последний момент, — прошептал он дрожащим голосом. — Но ты… ты едва выжила. Будут последствия.
Её вены пульсировали под кожей, словно живые лианы, извиваясь и подсвечивая плоть призрачным светом, похожим на орхидеи из лаборатории на двадцать шестом этаже. Кожа натянулась так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся, выпуская наружу что-то чужеродное. Каждая попытка пошевелиться отзывалась такой болью, будто по нервам пропускали электрический ток.
— Что… что ты натворил? — прохрипела она, выдавливая из себя слова с каждым ударом сердца.
— Я завершил эксперимент, — ответил он, отводя взгляд, словно стыдясь того, что сотворил. — Ты стала… другим существом.
Павел смотрел на ее тело, довольный собой, с диким и холодным взглядом. Она больше не его дочь, теперь Вероника его сумасшедший эксперимент.
— Ты теперь часть моего открытия, — произнёс он, и в его глазах вспыхнул маниакальный огонь. — То, что я искал все эти годы. Ты моя любимая доченька, мой последний пазл. Теперь все встанет на свои места, все мои исследования.
В этот момент Вероника осознала — её прежняя жизнь превратилась в пепел. Она стала чем-то иным, чем-то, что отец искал долгие годы. И это “что-то” наполняло её ледяным ужасом.
Она попыталась подняться, но ноги подогнулись, словно резиновые. Отец подхватил её, удерживая над бездной.
— Ты останешься здесь, пока я не пойму последствий, — процедил он сквозь зубы. — Это для твоей же безопасности.