Её губы едва шевелились, когда она прошептала:
— Ненавижу...
— Ты скоро перестанешь злиться, — ответил безразлично Павел.
Сознание уплывало, но перед глазами всё ещё стояла картина: отец, наблюдающий за ней с маниакальным блеском в глазах. Она понимала — стала не просто жертвой эксперимента, а частью безумного плана, последствия которого могут изменить не только её жизнь, но и весь мир.
Когда Вероника снова открыла глаза, её окружали холодные стены новой камеры, больше похожей на стерильную больничную палату. На голове сидела странная конструкция с множеством датчиков, передающих данные на мерцающий рядом экран.
Тело Вероники словно раскололось надвое. Слабость парализовала мышцы, но внутри пробуждалась какая-то древняя, первобытная сила – будто в её крови наконец-то проснулся спящий дракон. Выносливость, о которой говорил отец, достигла какого-то запредельного, почти нечеловеческого уровня.
«Какого чёрта он со мной сделал?» – пульсировала единственная мысль в голове, пока она безвольно пялилась в потолок. — Интересно, смогу ли я его остановить, или меня ждёт участь твоих драгоценных орхидей, папочка? Твою ж мать! И как я только позволила все это? Наивная дура – решила, что родной отец не станет кромсать собственную дочь в своих безумных экспериментах! А этот ублюдок уже давно сделал из меня лишь крысу для опытов.»
Сейчас у неё не было сил даже на то, чтобы попытаться сбежать. Оставалось только лежать и чувствовать, как тело медленно, но верно трансформируется во что-то новое. Каждая клеточка натянулась, как струна, готовая вот-вот лопнуть, а светящиеся вены уже стали обычными.
«Добро пожаловать в клуб монстров, Вероника», – с горькой иронией подумала она, наблюдая за тем, как её собственное тело становится чужим и незнакомым.
Новый человек
Дни ползли как мед – тягучие, вязкие, бесконечные. Каждое движение отзывалось острой болью в натянутой до предела коже, но Вероника уже начала замечать странности. Раны затягивались неестественно быстро, будто кто-то невидимый заклеивал их суперклеем. А усталость? Она растворялась всего за пять минут неподвижности, словно её тело превратилось в какую-то суперсовременную батарейку, которая сама себя перезаряжает.
Она ерзала на жёсткой койке, впиваясь ногтями в холодный пластик края.
«Что он со мной сделал?» – эта мысль крутилась в голове бесконечной каруселью. Её тело менялось, адаптировалось к чему-то новому, но к чему? К тому, что отец считал своим величайшим открытием?
Она закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую панику. В ушах стоял гул, похожий на шум высоковольтных проводов. Тело казалось чужим, но в то же время более сильным, более быстрым, более… другим.
«Я должна выбраться отсюда, – решила она, сжимая кулаки. – Должна остановить его, пока он не превратил кого-то ещё в такое же… существо».
Но пока оставалось только ждать. Ждать, пока её новое тело полностью адаптируется к изменениям. Ждать, пока появится шанс на побег. Ждать, пока она сможет противостоять отцу и его безумным экспериментам.
Отец навещал Веронику редко, всегда с охраной — будто боялся, что дочь прожжет бронированные двери взглядом. В тот день он задержался, уставившись на графики в блокноте с маниакальным блеском в глазах.
— Ну что, гений? — Вероника щёлкнула языком, будто будила спящего. — Уже придумал, как встроить мне Wi-Fi? Или хотя бы совесть тебе добавить?
Он не поднял глаз, проводя пальцем по строчкам, словно по строкам собственной славы. Павел уже не смотрел на нее как на дочь.
— Ты — мой величайший успех.
— О, спасибо за комплимент! — Она фальшиво ахнула, дёргая капельницу так, что та зазвенела. — А я-то думала, ты просто любишь резать людей. Ну, кроме мамы.
Блокнот дрогнул в его руках, пальцы сжались, выдавая скрытое раздражение.
— Ты носитель новой ДНК. Регенерация, адаптация… Скоро эмоции утихнут. Станешь… идеальной.
— Идеальной? — Она резко села, иглы мониторов взвыли, как сирены. — Значит, трусы из меня вырастут, если я захочу? Или крылья? — Голос сорвался в хриплый смешок. — Ладно, крылья прибереги. Сначала верни способность плакать.
— Это побочный эффект, — процедил он сквозь зубы. — Эволюция требует…
— Эволюция? — Вероника перебила, впиваясь в него взглядом. — Ты украл мои слёзы, заменил их какой-то… химической соплёй, и называешь это прогрессом? — Она швырнула стакан со столика в стену. Пластик треснул, оставив влажное пятно. — Знаешь, что ты создал, папочка? Свою смерть...
Он вышел, не ответив. Но в тот вечер она обнаружила: боль подчиняется. Мысленный приказ — и ожоги на запястьях от катетеров таяли, как воск.