— Сколько я… — начала Вероника, но Катрина перебила, стукнув тростью о пол:
— Трое суток. Ты едва дышала когда мы тебя нашли, — отозвалась Катрина вскочив с места.
— А отец? Дамба? — её голос звучал хрипло, как будто горло всё ещё было заполнено водой и пеплом.
— Взорвана. Почти весь город под водой, — Иван сделал шаг вперёд, его лицо, изрезанное шрамами, исказилось в гримасе. — Ты чуть не погубила всех, Вероника.
Она резко дёрнула руку, вырвав её из хватки Михаила. Лицо Вероники исказилось в гримассе гнева. «Я все ещё чувствую злость отец,— думала она, — ты мне обещал, что она пройдёт, но она лишь нарастает».
— Где он? — спросила она, вставая. Ноги дрожали, но она выпрямилась, чувствуя, как под кожей снова закипает та странная сила — холодная и неумолимая. — Где мой отец?
Тишина. Ратмир опустил взгляд, Катрина сжала губы. Ответил Михаил:
— Павел сбежал. Орден ищет его, но…
— Но вы не смогли! — она засмеялась — сухо, как треск костей. — Как и всегда...
Иван резко двинулся к ней, хотел было отругать ее за все эти слова. Она не знает какого им тут было, когда они искали ее, но Катрина остановила его тростью.
— Вероника, — начала она, но та перебила:
— Этот ублюдок ставил опыты на мне! — её крик заставил задрожать стёкла в витражах. — Он превратил меня в это…! И я не стану просто ждать, пока он снова начнёт резать живых!
Михаил встал, его тень накрыла её, но она не отступила.
— В начале мы должны понять, что с тобой происходит. Вдруг эти изменения... Они могут погубить тебя или кого-то ещё.
— Они уже погубили всё, что было «мной», — прошипела Вероника, и в её глазах вспыхнул синеватый отсвет, как у стали в пламени. — Павел ответит. За каждую клетку на моем теле, которую он изуродовал. За каждый мой крик в той лаборатории.Пока они, её так называемые друзья, переживали свой маленький ад в поисках, она прошла настоящий Дантесов круг за кругом в полном одиночестве. У них были друг у друга — плечо, на которое можно опереться. У неё была только боль и тьма.
Вероника рванулась к двери с яростью, от которой её тело словно пронзило электрическим разрядом. Ратмир, словно тень, вырос на её пути, его глаза сверкали предупреждением.
— Не вынуждай нас применить силу, — его голос был тихим, но твёрдым, как сталь.
Её смех разлетелся по комнате осколками стекла, отражаясь от стен и превращаясь в зловещий звон. Это был смех человека, который больше не боялся ничего — ни боли, ни смерти, ни их попыток её остановить.
— И что же вы сделаете? — её губы искривились в усмешке, в глазах вспыхнул странный синеватый отблеск. — Свяжете меня? Попробуйте!
Воздух между ними наэлектризовался, напряжение стало почти осязаемым. Она чувствовала, как под кожей пульсирует сила — холодная, неукротимая, готовая вырваться наружу. И в этот момент она знала наверняка: они не смогут её удержать.
Её рука рванулась вперёд с такой скоростью, что воздух зазвенел от движения. Ратмир отлетел к стене, словно тряпичная кукла, ударившись о камень с глухим стуком. Тело двигалось само — быстрее мысли, быстрее страха, подчиняясь какой-то древней, первобытной силе, которая бурлила под кожей.
Михаил попытался схватить её за плечо, но она развернулась с кошачьей грацией, и его отбросило к столу с такой силой, что старый дуб треснул, как сухая ветка. Осколки дерева разлетелись по комнате, падая на пол, словно капли дождя.
Иван шагнул было вперёд, но замер под её взглядом — холодным, чужим, с синеватым отсветом в зрачках. В этом взгляде читалась такая решимость, такая древняя ярость, что он невольно отступил, подняв руки в защитном жесте.
— Не стоит, — прошептала она, и её голос был похож на шёпот самой смерти.
Комната наполнилась тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь её тяжёлым дыханием и тиканьем старинных часов на стене. Она стояла в центре комнаты — не человек, не чудовище, а что-то среднее, рождённое в пламени боли и ярости.
— Я не ваша пленница, — она распахнула дверь. Холодный ветер ворвался в комнату, пахнущий дымом и свободой. — Если встанете на моём пути — умрёте. Как он.
Они застыли, как статуи, провожая её взглядом — взглядом, в котором смешались ужас и неверие. В их зрачках отражалась не просто удаляющаяся фигура, а нечто большее — тень того, кем их подруга стала.
Катрина первой нарушила молчание, её голос дрожал:— Это не она… не может быть она.
Иван, всё ещё прижимая руку к груди, прошептал:— Мы не узнали… не увидели, как глубоко ранили её.
Ратмир, поднимаясь с пола, процедил сквозь зубы:— Она не просто одержима местью. Она стала ею.